Блины получались тонкие, дырчатые, душистые. Слово «рецепт» всегда приводило в ступор, как-то все выходило само собой без всякой меры. Аринка вообще все делала без меры: дышала, любила, жила…А чем собственно кухня от жизни отличается? Немножко грусти, немножко смеха, ах…ухнув из мешка беды…переборщила, ничего – слезами разбавим и можно печь. Жить в миру, по чьим-то меркам, хотя…Не убей, не укради, не возжелай, но это другое, это тоже внутреннее чутье, это не мера, а мерило…
Косы под кичкою тесно им. Грушею-дичкою пахнет дым. Тянет над озером стынь - туман…Ночкою позднею день – обман…Утицей серою к небесам, сманена верою
по часам. Строгою солнечной тронет тень кругом, размеченный новый день.
- Мам, а правду Масленицу сжигать будут?
- Не Масленицу, а Мару…не «белосветное» божество, а с ней несчастья все, болезни. Огонь все счистит.
- Мам, а ты её знаешь?
- Мару? Её все знают.
Ух…блины дышат, желтый кубик масла плавиться, на блинной горке паводок весенний -жирные белесые струйки…
- Ай, пальчик мой, подуй, подуй скорее!!!
Ровно шестнадцать слов и боли нет, и тот же пальчик рисует на замерзшем стекле солнце, кривое овальное, щупальцами лучами расползается оно на всё окно…
- Мам, а почему тебя тётка Купавой обозвала?
- Она не обозвала…
- Мам, а у тебя песни золотистые, как блины… А кто такая Берегиня?
- тсссс…ни кому не говори…
- Мам, это ты да???
Камешки стесаны у воды, вымыты плесами все следы, пахнут доверием чудеса, птичьими перьями бирюза. Ведаю правила, ворожу, солнце восславила, ухожу. Строгою солнечной тронет тень кругом, размеченный новый день.
- Мам, а ты всехняя Берегиня или только моя?
- Твоя и всехняя.
- Это хорошо.
Мара ежилась в углу. В печи пел огонь. Ленивой сонной кошкой озиралась весна. Первый блин комам. Первый блин усопшим, на помин…
Блинный дух, настоянный на талой воде, пьянил, сулил сытость и удовольствие.
И человек пустился в тишину.
Однажды днем стол и кровать отчалили.
Он ухватился взглядом за жену,
Но вся жена разбрызгалась. В отчаяньи
Он выбросил последние слова,
Сухой балласт – «картофель…книги… летом…»
Они всплеснули, тонкий день сломав.
И человек кончается на этом.
Остались окна (женщина не в счет);
Остались двери; на Кавказе камни;
В России воздух; в Африке еще
Трава; в России веет лозняками.
Осталась четверть августа: она,
Как четверть месяца, - почти луна
По форме воздуха, по звуку ласки,
По контурам сиянья, по-кавказски.
И человек шутя переносил
Посмертные болезни кожи, имени
Жены. В земле, веселый, полный сил,
Залег и мяк – хоть на суглинок выменяй!
Однажды имя вышло по делам
Из уст жены; сад был разбавлен светом
И небом; веял; выли пуделя –
И все. И смерть кончается на этом.
Остались флейты (женщина не в счет);
Остались дудки, опусы Корана,
И ветер пел, что ночи подождет,
Что только ночь тяжелая желанна!
Осталась четверть августа: она,
Как четверть тона, - данная струна
По мягкости дыханья, поневоле,
По запаху прохладной канифоли.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
