Когда-то, выбирая города, я выбрал Рим.
Но, не попал родиться.
И третий Рим,
российская Москва,
как Рэма с Ромулом взрастившая волчица,
меня вскормила сладким молоком --
искусственной, хотя и вкусной, смесью.
Отлично мне отечества дымок знаком,
немного чопорный и бьющий в ноздри спесью.
Но все же милые черты
в лучистых вижу я морщинках старых улиц.
Суровость кремле-башенных твердынь
меня прельщает. Как безумец
брожу Бульварным, езжу на Садовом.
И, кольцами заветными объят,
я растворяюсь в жадном чреве. Словом,
я твой, Москва... Бывшебулатовский мешает лишь Арбат,
раздолье иностранцам и иногородним -
матрешечно лубочный пьедестал...
Хотя, моей Москве не надо лишних вводных,
я разделять ее на главы перестал.
Давно слились дома, фрагменты площадей и улиц спруты
(метрошной памяти ландшафта костыли)
в единую картинку рек маршрутов
автомобильного любителя и знатока Москвы.
Вернусь к Арбату, вымолю прощенье.
Зашарканный, заплеванный насквозь,
совсем недавно провожал меня с женой в Вахтанговский осенним
иль зимним вечером. Мирзоев ставил Сирано... А ты напомнил вскользь,
как двадцать лет назад я, сам еще московский пасынок, стремился
вдохнуть с тобою местной суеты.
В Вахтанговском тогда я на Ульянова молился
и в «Праге» фирменные покупал тортЫ*...
Прошло. Пришло другое. Принимаю.
--------------------------------
*Автор нарочито ставит неправильное ударение, подчеркивая этим провинциальность ЛГ
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик заснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Уже не молод, еще не стар,
На лице отвага, в глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
Он извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Извозчик дернет возжей,
Лошадь дернет ногой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь поднимет ногу одну,
Поставит на земь опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой,
Сейчас он в чайной чаю попьет,
Лошадь сена пока пожует.
На дверях чайной - засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ух, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Голодный извозчик едет домой,
Лошадь снова трусит усталой рысцой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб вести комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Но извозчик не дернул возжей,
Не дернула лошадь ногой.
Извозчик не крикнул: "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Извозчик не щелкнул кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
Теперь пешком мне придется бежать,
На площадь Урицкого, пять".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет за собой.
Подходят они к райским дверям:
"Апостол Петр, отворите нам!"
Раздался голос святого Петра:
"А много вы сделали в жизни добра?"
- "Мы возили комиссара в комиссариат
Каждый день туда и назад,
Голодали мы тысячу триста пять дней,
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Хорошо и спокойно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!"
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть, полезай!"
И вошли они в Божий рай.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
