В моем Городе скоро февраль, а о большем не спрашивай
Ты забудешь меня, только я о былом не напомню.
На Владимирской горке деревья ветвями озябшими
Торопливо сорвали с себя золотые погоны.
В моем доме по-старому: ноты, всё там же раскрытые,
Я еще допою до конца, если голос не дрогнет,
А пока расстоянье по четкам отмерю молитвами,
Безнадежно взглянув из-за кремовых штор на дорогу.
В моем сердце... Но ты не услышал и поздно рассказывать,
Может Ангел Молчанья коснется, покроет печали.
...А над Городом отсветы мечутся: белые, красные -
Все повинны в крови... только Ты до конца не остави.
На окошке на фоне заката
дрянь какая-то жёлтым цвела.
В общежитии жиркомбината
некто Н., кроме прочих, жила.
И в легчайшем подпитье являясь,
я ей всякие розы дарил.
Раздеваясь, но не разуваясь,
несмешно о смешном говорил.
Трепетала надменная бровка,
матерок с алой губки слетал.
Говорить мне об этом неловко,
но я точно стихи ей читал.
Я читал ей о жизни поэта,
чётко к смерти поэта клоня.
И за это, за это, за это
эта Н. целовала меня.
Целовала меня и любила.
Разливала по кружкам вино.
О печальном смешно говорила.
Михалкова ценила кино.
Выходил я один на дорогу,
чуть шатаясь мотор тормозил.
Мимо кладбища, цирка, острога
вёз меня молчаливый дебил.
И грустил я, спросив сигарету,
что, какая б любовь ни была,
я однажды сюда не приеду.
А она меня очень ждала.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
