Написать симфонию, написанную до тебя;
Отправиться сообщением адресату.
Чувствовать, как тугая улица
Сходится фонарями
Вокруг октября
Без имени
Без даты
Написать симфонию, написанную до тебя
Кем-то:
Пару капель краски на память о себе оставил,
Чистым листом адресату написанным вдруг -
Может быть, он тоже себя отправил,
Может быть, ты читаешь себя через призму строк,
И скрипичные партии в нём — лишь твои просьбы,
И ритмичное щёлканье клавиш — его испуг..
Да, усомниться бы тут, кто кого создал
И утечь между пальцев скрещенных рук..
Написать симфонию, написанную до тебя
Не возвращаться, клавиш сминая реки;
Я не боюсь оставить радугу после себя
И прорехи
То, что я собираю из небытия,
То, к чему я тяну пальцы
Конечно же, осыпется через пару строк этого вальса
Этого вальса безудержная сеть..
Написать симфонию. Выпустить это море,
Сесть и смотреть.. Нет! Каждой нотой с собою споря,
Недоверием и надеждой к себе дрожа
Выпустить море с последнего этажа,
Выплеснуть море чайками и волнами,
Выплюнуть так, чтобы больно глазам смотреть..
Написать симфонию — свет и смерть!
Написать симфонию — белоснежную с лёгким отблеском,
Вонь от сожжённых нот с пылью богов смешать..
Вот она, недописанная и робкая,
Стоит под ударами яростного дождя..
Написать симфонию, незаконченную до тебя,
Бесконечным вопросом из вечности задрожавшую..
Написать симфонию, позволить ей
Виться
Вокруг
Дождя
Позволяя себе виться с ней
Одним из скрипичных мотивов
Мы возносимся выше и выше, крыльями башни снося,
Пальцами гладя вздыбившиеся шпили
Мы, рождённые в стройном сплетении вен,
Мы, осыпающиеся на пол,
Мы забираем душу твою взамен
Того, чтобы ты мог падать..
Мы, рождённые чтобы больше не умереть —
Свет и смерть!
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
