Ты мне свет и божья кара — так близка, что сердцу больно.
На постах Шаданакара все спокойно... все спокойно.
Мы растаяли до срока, но запомнил нас с тобою
ветхий шпиль Ильи Пророка за Улановой горою.
Нас запомнил тихий шорох ивняка, и дождь, и чайки,
нас запомнил этот город, постаревший и печальный.
Как на пленку наши тени улеглись на стены храмов,
стали запахом сирени, плеском вод, базарным гамом.
По тропинке вдоль теченья нам бродить и дни и годы —
до последнего прощенья, до последнего исхода.
И шагам часов удары будут вторить хором стройным:
на постах Шаданакара все спокойно. Все спокойно.
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
