Всё начиналось, как водится, по звоночку, - парты, мастика, вазоны, оскал доски… Небо плескалось в окна из серой бочки. Скука сжимала нежно твои виски. Было обычно. Порвалась – худышкой тонкой – нитка урока, - ну что ей до узелков?
Тётка читала сказочку про утёнка, гадкого от глазёнок и до носков.
Стены звенели и пахло соломой в классе. Лампы шипели, споткнувшись на мотыльке. Ты рисовала грудью, как трепыхался алый пескарик на кровяном мотке. Как он качался, ошмёток червовой масти! Как окислялся, как впитывал валидол!.. Явь наплывала щукой, поди, зубастой, крепко сжимающей в челюстях бомбу-боль.
Ты поднимала руку, просилась выйти. Стук ботильонов взбивал коридор в безе. Мойка глотала сопли, как волны – Свитязь, или как нефть – зачерненный Туапсе. В зеркале грустно-злобно кривлялся бантик. Полз по стене испуганный таракан. Боже, - ты думала, - что мы за акробаты? – даже не можем смыться сквозь этот кран. Что мы за школяры, за шакалы-щучки, что мы за птицееды, за правдору… Круглогодично сжигаем февральских чучел или бросаем мыться в сортир в дыру,
бесимся, отбиваемся, клювы точим, корчимся, пережрамши обедом «смех»… В общем, - вот так и варимся в бочке общей с надписью: «не ныряйте, пляж не для всех».
Ты возвращалась в класс, собирала вещи. Комкала пескарюшечку в кулачке.
Тётка указкой целилась тебе в плечи, громко читала лекцию о «сачке».
Стёкла звенели, стёкла… Звенело в ушках, - вот, доревелась, девочка, до звонка.
Девочку расстреляло из нежных пушек сказочного языка.
*
…и вот так и болталась девочка на уроках, и растила в каморке злой марсианский мох. И просилась выйти куда-то у чернобога, и кричала, напившись, богу: «учитель плох!»
И болтала своё сердечко на алой нитке, ковыряла крючком в пескарике – и насквозь… Белы перья пыталась смыть с итальянской плитки в тёмной ванной, - правда, так и не удалось.
Обрастали окрошкой пёрышек белы руки. Трепыхался пескарик, всхлипывал на уде…
Зажевало в человеческой мясорубке мягкокрылых чувственных лебедей.
А весна задремала в пробке над старой сказкой, а весна белым снегом пудрит утиный нос…
В тёмной ванной, в чёрном озере итальянском тараканы на старой плитке выводят SOS.
Неразгаданным надрывом
Подоспел сегодня срок:
В стекла дождик бьет порывом,
Ветер пробует крючок
Точно вымерло все в доме…
Желт и черен мой огонь,
Где-то тяжко по соломе
Переступит, звякнув, конь.
Тело скорбное разбито,
Но его волнует жуть,
Что обиженно-сердито
Кто-то мне не даст уснуть.
И лежу я околдован,
Разве тем и виноват,
Что на белый циферблат
Пышный розан намалеван.
Да по стенке ночь и день,
В душной клетке человечьей,
Ходит-машет сумасшедший,
Волоча немую тень.
Ходит-ходит, вдруг отскочит,
Зашипит – отмерил час,
Зашипит и захохочет,
Залопочет, горячась.
И опять шагами мерить
На стене дрожащий свет
Да стеречь, нельзя ль проверить,
Спят ли люди или нет.
Ходит-машет, а для такта
И уравнивая шаг
С злобным рвеньем «так-то, так-то»
Повторяет маниак…
Все потухло. Больше в яме
Не видать и не слыхать…
Только кто же так махать
Продолжает рукавами?
Нет. Довольно… хоть едва,
Хоть тоскливо даль белеет,
И на пледе голова
Не без сладости хмелеет.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
