Ах, мой друг, вы, конечно, опять не правы:
расстоянья не следует мерить ни в милях, ни в метрах.
Мы способны летать, только выше своей головы
подскочить не помогут ни боги, ни черти, ни ветры.
Не спешите, мой друг, я открою вам страшный секрет:
за красой горизонтов — всё те же рутина да стужа.
Ни
святых, ни сокровищ пиратских там нет,
да и райских садов с их блаженной нирваной, к тому же.
Нам обычный финал увенчает дела и пути:
в миг урочный раскроется дверь — и бесстрастно предложат
без вещей и друзей, без рублей и регалий пройти
отчитаться, мой друг, по делам совершенным. И все же…
Отчего по утрам мы срываемся с места чуть свет?
И куда так стремимся дорогами собственных судеб?
Ах, мой друг, хорошо только там, где нас нет!
И, даст бог, никогда уже больше не будет.
Влеченье к перемене мест –
Лишь новомодной дань причуде,
И что меняет наш отъезд,
Когда на сердце тот же крест
Везде одни и те же люди?
Все тот же горький хлеб любви,
Друзей назойливое братство…
При перемене мест, увы,
Не миновать гвоздей судьбы,
Идет лишь смена декораций.
Вопросов, мучавших в тоске,
Не убаюкать красотою,
Но башня Эйфеля во мне,
Как наваждение во сне,
Влечет зовет к себе, не скрою…
Багаж – отчет из дивных стран
И предвкушенье новой дозы –
Не заживляют сердца ран…
Но закрутить безумства кран
Монмартра вдруг помогут розы
_________________________________Rusalka
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.