Вечерние нечеты трутся по темным углам,
приглушены мысли, и свет, и ворчание джезвы,
и время стоит... Все, в итоге, находится там...
где мама, и рама, и я так талантливо трезвый.
Белесые сумерки в смятых коленях зажав,
мы медленно вытремся, словно орлы на монетах.
Портреты на стенах приветливо смотрят: чужак.
Но это не мне ведь, я не отражаюсь в портретах,
как дальний гудок на реке, что прилип к тишине: —
печален в пиру, подозрительно весел на тризне. —
Мы выглядим, будто мы все победили в войне,
вот только не знаем, что делать с осколками жизни...
Когда для смертного умолкнет шумный день,
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.
19 мая 1828
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
