– Ну сколько можно, Господи,
ну сколько можно?
Зима, весна,
одни и те же рожи,
один и тот же снег на ту же почву,
на ту же музыку пишу
всё ту же строчку вплоть до того –
вот выпусти из клети,
смотри на всё,
что есть на этом свете –
ан нет –
из клетки вылезу едва ли –
на всех дорогах ждут
всё те же грабли,
всё те же люди маются всё так же,
кресты свои нося
от блажи к блажи
и камни на горы закатывают те же
и роют меж собой всё те же межи
и строят изнутри всё те же стены,
их беды-радости везде обыкновенны
Стада их душ
все на корму подножном
Доколе, Господи,
терпеть всё это можно?
– А сколько нужно, Перьев,
сколько нужно
Сей мир обмерив вглубь
в масштабах лужи,
уж мир иной
почувствуешь подавно
бескрайним
необъятным
океаном
ну сколько (мой Я) можно, Перьев, вопрошати?
живи, плодись, пока (на небесах) я занят тут.
обыкновенные вы люди. вот вам - нате!
все ходют, ходют, молют, просют, плачут, стерегут...
это с ЛГ ОН разговаривает регулярно... а со мной не так штоб часто... но бывает)
ЛГ у меня по случайности однофамилец)
да, пииты такой беспокойный пипл, им всё что-то не так... самовыражаются иногда САМОМУ
порой даже нелестно)
но этта ж дети его, ОН простит)
спасибо, Ник ;)
Человек - безразмерное вместилище миров, когда его куда-то не пускают, он начинает заполнять себя раздуванием имеющегося в наличии вплоть до патологического метеоризма. Зато потом ему открываются космические откровения.)
измученный нарзаном ЛГ страдает несублимирующимся метеоризмом с сингулярными метастазами в виде космических откровений (из эпикриза данного индивида)
спасибо, Н.)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.