устал переизбытком чувств:
чуть что — и шкалят через край.
как сложно среди этих буйств
не потерять тропинку в рай.
как тяжек сердцу рваный ритм
(из полыньи, да на костер).
я сломлен.
я почти убит.
защитную программу стёр
небесный хакер-ангелок.
исчезла легкость бытия,
и я
(как дядя)
занемог.
но что-то выдумать не мог
про лодку,
быт...
пускай ладья.
и Стеньки Разина челны...
и прочая галиматья.
...
но рюмки водкою полны,
а на столе по мне кутья...
"небесный хакер-ангелок.
исчезла легкость бытия,
и я
(как дядя)
занемог.
но что-то выдумать не мог
про лодку,
быт...
пускай ладья.
и Стеньки Разина челны...
и прочая галиматья."--------------------------------------------------------------------------------Никуша, великолепно, эт как Пикассо разбрасывающий свои кисти!
Хорошее сравнение. Хотел бы. Спасибо!
Хорошее!
Милый Ник, я тебя не забыла. Сегодня как раз и наметила тебя читать. А вообще последнее время мало читаю - не в форме я, и леность, и общая дряблость организма. А этот ты хороший стих написал, хотя я бы выбросила этот кусок "..и Стеньки Разина челны и прочая галиматья.", потому что смято как-то эмоционально - кажется случайной ассоциация, что, скорее всего, так и есть, "ладья (Харона) - кутья" достаточно хорошо(ассоциативно и рифмически), что нибудь подходящее на "ны" вставить и случайные "Разин и галиматья" уйдут. )
и привожаху сыны и дщери, и жряху их...
привет! Это я капризничал ) а ПРО ленность и дряблость ты брось. С этим надо бороться (это я еще и себе говорю). Я всегда рад тебя видеть. Твои комменты часто позволяют мне расшифровывать стих ).
Итак. Спасибо за стих. Смотри, про челны.
1. ЛГ достала бренность сущего и банальность бытия (достаточно банальное первое четверостишье).
2. он нервичает и дергается (второе четверостишье уже ломает строфы)
3. далее - чехарда. разладилось в ауре (хакер-ангелок), стал остро на все реагировать (и стих пошел совсем рваный и рифмовка нарушена). идут ассоциации полуглючные. занемог => дядя. дядя => выдумать он мог, а я, блин, не могу. быт задолбал => лодка, разбилась о быт. лодка и помираю => ладья Харона. ладья, лодка => не хай челны Стеньки Разина - они на ладью похожи... и пошел предсмертный бред, т.е. прочая галиматья... и все, дальше - тишина. от банальности к пустоте.
Т.е. Стенька Разин - это ужа далекая и именно бредовая ассоциация именно галиматья. мне нужно было показать улетающее из тела сознание. А потом... потом он вновь обретает сознание... но уже не он, а душа - видит с высоты тризну по нему.
как-то так
)
я попытался начитать
написал, а ссылку дать забыл. вклеил в эпиграф
и не вздумайте от такого занеможения лечиться!
жалко по интернету не заразное))
нэ излечимо! )
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Той ночью позвонили невпопад.
Я спал, как ствол, а сын, как малый веник,
И только сердце разом – на попа,
Как пред войной или утерей денег.
Мы с сыном живы, как на небесах.
Не знаем дней, не помним о часах,
Не водим баб, не осуждаем власти,
Беседуем неспешно, по мужски,
Включаем телевизор от тоски,
Гостей не ждем и уплетаем сласти.
Глухая ночь, невнятные дела.
Темно дышать, хоть лампочка цела,
Душа блажит, и томно ей, и тошно.
Смотрю в глазок, а там белым-бела
Стоит она, кого там нету точно,
Поскольку третий год, как умерла.
Глядит – не вижу. Говорит – а я
Оглох, не разбираю ничего –
Сам хоронил! Сам провожал до ямы!
Хотел и сам остаться в яме той,
Сам бросил горсть, сам укрывал плитой,
Сам резал вены, сам заштопал шрамы.
И вот она пришла к себе домой.
Ночь нежная, как сыр в слезах и дырах,
И знаю, что жена – в земле сырой,
А все-таки дивлюсь, как на подарок.
Припомнил все, что бабки говорят:
Мол, впустишь, – и с когтями налетят,
Перекрестись – рассыплется, как пудра.
Дрожу, как лес, шарахаюсь, как зверь,
Но – что ж теперь? – нашариваю дверь,
И открываю, и за дверью утро.
В чужой обувке, в мамином платке,
Чуть волосы длинней, чуть щеки впали,
Без зонтика, без сумки, налегке,
Да помнится, без них и отпевали.
И улыбается, как Божий день.
А руки-то замерзли, ну надень,
И куртку ей сую, какая ближе,
Наш сын бормочет, думая во сне,
А тут – она: то к двери, то к стене,
То вижу я ее, а то не вижу,
То вижу: вот. Тихонечко, как встарь,
Сидим на кухне, чайник выкипает,
А сердце озирается, как тварь,
Когда ее на рынке покупают.
Туда-сюда, на край и на краю,
Сперва "она", потом – "не узнаю",
Сперва "оно", потом – "сейчас завою".
Она-оно и впрямь, как не своя,
Попросишь: "ты?", – ответит глухо: "я",
И вновь сидит, как ватник с головою.
Я плед принес, я переставил стул.
(– Как там, темно? Тепло? Неволя? Воля?)
Я к сыну заглянул и подоткнул.
(– Спроси о нем, о мне, о тяжело ли?)
Она молчит, и волосы в пыли,
Как будто под землей на край земли
Все шла и шла, и вышла, где попало.
И сидя спит, дыша и не дыша.
И я при ней, реша и не реша,
Хочу ли я, чтобы она пропала.
И – не пропала, хоть перекрестил.
Слегка осела. Малость потемнела.
Чуть простонала от утраты сил.
А может, просто руку потянула.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где она за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Она ему намажет бутерброд.
И это – счастье, мы его и чаем.
А я ведь помню, как оно – оно,
Когда полгода, как похоронили,
И как себя положишь под окно
И там лежишь обмылком карамели.
Как учишься вставать топ-топ без тапок.
Как регулировать сердечный топот.
Как ставить суп. Как – видишь? – не курить.
Как замечать, что на рубашке пятна,
И обращать рыдания обратно,
К источнику, и воду перекрыть.
Как засыпать душой, как порошком,
Недавнее безоблачное фото, –
УмнУю куклу с розовым брюшком,
Улыбку без отчетливого фона,
Два глаза, уверяющие: "друг".
Смешное платье. Очертанья рук.
Грядущее – последнюю надежду,
Ту, будущую женщину, в раю
Ходящую, твою и не твою,
В посмертную одетую одежду.
– Как добиралась? Долго ли ждала?
Как дом нашла? Как вспоминала номер?
Замерзла? Где очнулась? Как дела?
(Весь свет включен, как будто кто-то помер.)
Поспи еще немного, полчаса.
Напра-нале шаги и голоса,
Соседи, как под радио, проснулись,
И странно мне – еще совсем темно,
Но чудно знать: как выглянешь в окно –
Весь двор в огнях, как будто в с е вернулись.
Все мамы-папы, жены-дочеря,
Пугая новым, радуя знакомым,
Воскресли и вернулись вечерять,
И засветло являются знакомым.
Из крематорской пыли номерной,
Со всех погостов памяти земной,
Из мглы пустынь, из сердцевины вьюги, –
Одолевают внешнюю тюрьму,
Переплывают внутреннюю тьму
И заново нуждаются друг в друге.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где сидим за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Жена ему намажет бутерброд.
И это – счастье, а его и чаем.
– Бежала шла бежала впереди
Качнулся свет как лезвие в груди
Еще сильней бежала шла устала
Лежала на земле обратно шла
На нет сошла бы и совсем ушла
Да утро наступило и настало.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.