Ты улыбаешься, когда у тебя перерывы: "ах, какая девочка, послушная, всё поняла, всё".
Конечно, немного не хватает тебе её сумасшествия, её полосатого шарфа, цитирование Басё.
Ты по ночам нервно проглядываешь сообщения, но от неё, конечно же, ничего нет.
Ты улыбаешься этому дождю весеннему и, не спеша, набираешь номер и говоришь той, другой "привет"...
В твоём городе нет уголка, который бы радовал тебя, но ты продолжаешь в нем жить,
Может быть, этот город проник в тебя, стал давно тобой или связала вас крепкая нить,
Или, быть может, ты влюблен в него?...нет. Конечно, это вовсе не так, совершенно не так.
Вот уже несколько месяцев тебе чудится девочка в полосатом шарфе... ты уверен, это — пустяк.
Ты уверен на все сто, ты готов подписать кровью там, где надо, что ты прав, чёрт возьми, прав!
Но мерещется тебе в переулках, в подъездах, в окнах этот проклятый разноцветный шарф.
Это она научила тебя впускать в свои легкие её сигаретный дым,
Это она тебя для себя самого сделала вдруг чужим.
Это она улыбалась, словно овечка Бетт, а глаза горели адским огнем,
Это она сплела вокруг тебя сети и сказала "ну что, милый, дальше — вдвоём?"
И не учла, что тебе не нужно(как не крути!) этих мрачных оков,
И ты сумел вырваться, сумел сбежатьот неё...ты был к такому совсем не готов.
И когда она еще думала, что ты — в её власти, ты поступил ,чёрт побери, как "герой" -
Просто сломал её на две части и одну из них зачем-то забрал с собой.
Нет, это, конечно, правильно, - вдруг будет скучно или другая какая беда,
А такие вот девочки, как она, они же при катастрофах остаются живыми всегда.
Ты был дерзок и смел, а она, в полосатом своем шарфе, ничего так и не поняла,
Она тебе писала, звонила, она тебя долго еще на том перекрестке ждала,
Где вы познакомились, где ты смотрел на нее — оторваться не мог...
Впрочем, это всё только кажется, все это только встряхнуло тебя, а для нее — неплохой урок.
И ты точно знаешь теперь, что доверять девочкам в полосатых шарфах — это такая глупость и полный бред.
И продолжаешь убеждать себя в том, что правильно той, другой, написать в обед.
И продолжаешь заучивать заповеди "не предавай", "не убий", "не лги".
И продолжаешь жить.
Без нее. Ежесекундно.
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут —
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно…
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак — старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
