Ты улыбаешься, когда у тебя перерывы: "ах, какая девочка, послушная, всё поняла, всё".
Конечно, немного не хватает тебе её сумасшествия, её полосатого шарфа, цитирование Басё.
Ты по ночам нервно проглядываешь сообщения, но от неё, конечно же, ничего нет.
Ты улыбаешься этому дождю весеннему и, не спеша, набираешь номер и говоришь той, другой "привет"...
В твоём городе нет уголка, который бы радовал тебя, но ты продолжаешь в нем жить,
Может быть, этот город проник в тебя, стал давно тобой или связала вас крепкая нить,
Или, быть может, ты влюблен в него?...нет. Конечно, это вовсе не так, совершенно не так.
Вот уже несколько месяцев тебе чудится девочка в полосатом шарфе... ты уверен, это — пустяк.
Ты уверен на все сто, ты готов подписать кровью там, где надо, что ты прав, чёрт возьми, прав!
Но мерещется тебе в переулках, в подъездах, в окнах этот проклятый разноцветный шарф.
Это она научила тебя впускать в свои легкие её сигаретный дым,
Это она тебя для себя самого сделала вдруг чужим.
Это она улыбалась, словно овечка Бетт, а глаза горели адским огнем,
Это она сплела вокруг тебя сети и сказала "ну что, милый, дальше — вдвоём?"
И не учла, что тебе не нужно(как не крути!) этих мрачных оков,
И ты сумел вырваться, сумел сбежатьот неё...ты был к такому совсем не готов.
И когда она еще думала, что ты — в её власти, ты поступил ,чёрт побери, как "герой" -
Просто сломал её на две части и одну из них зачем-то забрал с собой.
Нет, это, конечно, правильно, - вдруг будет скучно или другая какая беда,
А такие вот девочки, как она, они же при катастрофах остаются живыми всегда.
Ты был дерзок и смел, а она, в полосатом своем шарфе, ничего так и не поняла,
Она тебе писала, звонила, она тебя долго еще на том перекрестке ждала,
Где вы познакомились, где ты смотрел на нее — оторваться не мог...
Впрочем, это всё только кажется, все это только встряхнуло тебя, а для нее — неплохой урок.
И ты точно знаешь теперь, что доверять девочкам в полосатых шарфах — это такая глупость и полный бред.
И продолжаешь убеждать себя в том, что правильно той, другой, написать в обед.
И продолжаешь заучивать заповеди "не предавай", "не убий", "не лги".
И продолжаешь жить.
Без нее. Ежесекундно.
Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взоров небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
А было поведано старцу сему,
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,
реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
дитя: он - Твое продолженье и света
источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем." - Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. "Слова-то какие..."
И старец сказал, повернувшись к Марии:
"В лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око".
Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле
для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шел молча по этому храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою
как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.
16 февраля 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
