Ты улыбаешься, когда у тебя перерывы: "ах, какая девочка, послушная, всё поняла, всё".
Конечно, немного не хватает тебе её сумасшествия, её полосатого шарфа, цитирование Басё.
Ты по ночам нервно проглядываешь сообщения, но от неё, конечно же, ничего нет.
Ты улыбаешься этому дождю весеннему и, не спеша, набираешь номер и говоришь той, другой "привет"...
В твоём городе нет уголка, который бы радовал тебя, но ты продолжаешь в нем жить,
Может быть, этот город проник в тебя, стал давно тобой или связала вас крепкая нить,
Или, быть может, ты влюблен в него?...нет. Конечно, это вовсе не так, совершенно не так.
Вот уже несколько месяцев тебе чудится девочка в полосатом шарфе... ты уверен, это — пустяк.
Ты уверен на все сто, ты готов подписать кровью там, где надо, что ты прав, чёрт возьми, прав!
Но мерещется тебе в переулках, в подъездах, в окнах этот проклятый разноцветный шарф.
Это она научила тебя впускать в свои легкие её сигаретный дым,
Это она тебя для себя самого сделала вдруг чужим.
Это она улыбалась, словно овечка Бетт, а глаза горели адским огнем,
Это она сплела вокруг тебя сети и сказала "ну что, милый, дальше — вдвоём?"
И не учла, что тебе не нужно(как не крути!) этих мрачных оков,
И ты сумел вырваться, сумел сбежатьот неё...ты был к такому совсем не готов.
И когда она еще думала, что ты — в её власти, ты поступил ,чёрт побери, как "герой" -
Просто сломал её на две части и одну из них зачем-то забрал с собой.
Нет, это, конечно, правильно, - вдруг будет скучно или другая какая беда,
А такие вот девочки, как она, они же при катастрофах остаются живыми всегда.
Ты был дерзок и смел, а она, в полосатом своем шарфе, ничего так и не поняла,
Она тебе писала, звонила, она тебя долго еще на том перекрестке ждала,
Где вы познакомились, где ты смотрел на нее — оторваться не мог...
Впрочем, это всё только кажется, все это только встряхнуло тебя, а для нее — неплохой урок.
И ты точно знаешь теперь, что доверять девочкам в полосатых шарфах — это такая глупость и полный бред.
И продолжаешь убеждать себя в том, что правильно той, другой, написать в обед.
И продолжаешь заучивать заповеди "не предавай", "не убий", "не лги".
И продолжаешь жить.
Без нее. Ежесекундно.
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
