Ты улыбаешься, когда у тебя перерывы: "ах, какая девочка, послушная, всё поняла, всё".
Конечно, немного не хватает тебе её сумасшествия, её полосатого шарфа, цитирование Басё.
Ты по ночам нервно проглядываешь сообщения, но от неё, конечно же, ничего нет.
Ты улыбаешься этому дождю весеннему и, не спеша, набираешь номер и говоришь той, другой "привет"...
В твоём городе нет уголка, который бы радовал тебя, но ты продолжаешь в нем жить,
Может быть, этот город проник в тебя, стал давно тобой или связала вас крепкая нить,
Или, быть может, ты влюблен в него?...нет. Конечно, это вовсе не так, совершенно не так.
Вот уже несколько месяцев тебе чудится девочка в полосатом шарфе... ты уверен, это — пустяк.
Ты уверен на все сто, ты готов подписать кровью там, где надо, что ты прав, чёрт возьми, прав!
Но мерещется тебе в переулках, в подъездах, в окнах этот проклятый разноцветный шарф.
Это она научила тебя впускать в свои легкие её сигаретный дым,
Это она тебя для себя самого сделала вдруг чужим.
Это она улыбалась, словно овечка Бетт, а глаза горели адским огнем,
Это она сплела вокруг тебя сети и сказала "ну что, милый, дальше — вдвоём?"
И не учла, что тебе не нужно(как не крути!) этих мрачных оков,
И ты сумел вырваться, сумел сбежатьот неё...ты был к такому совсем не готов.
И когда она еще думала, что ты — в её власти, ты поступил ,чёрт побери, как "герой" -
Просто сломал её на две части и одну из них зачем-то забрал с собой.
Нет, это, конечно, правильно, - вдруг будет скучно или другая какая беда,
А такие вот девочки, как она, они же при катастрофах остаются живыми всегда.
Ты был дерзок и смел, а она, в полосатом своем шарфе, ничего так и не поняла,
Она тебе писала, звонила, она тебя долго еще на том перекрестке ждала,
Где вы познакомились, где ты смотрел на нее — оторваться не мог...
Впрочем, это всё только кажется, все это только встряхнуло тебя, а для нее — неплохой урок.
И ты точно знаешь теперь, что доверять девочкам в полосатых шарфах — это такая глупость и полный бред.
И продолжаешь убеждать себя в том, что правильно той, другой, написать в обед.
И продолжаешь заучивать заповеди "не предавай", "не убий", "не лги".
И продолжаешь жить.
Без нее. Ежесекундно.
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого,
шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали
всё пришедшее после.
Все мысли веков,
все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей,
все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек,
все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей
дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали
верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей
и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды
ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу
сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной
снежной гряды
Всё время незримо
входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге,
чрез эту же местность
Шло несколько ангелов
в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.
Средь серой, как пепел,
предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет,
как пылинки золы,
Последние звёзды
сметал с небосвода.
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий,
в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени,
словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках,
немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья,
смотрела звезда Рождества.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
