Я говорил, что моль – это седая бабочка.
Ты была взволнована, называла маммолога – «мамочкой».
Наши два языка связывали: остров Крик,
Зевки и санскрит.
Когда прохожие переставали шаркать
Становилось жарко, реже – жалко
Наступления осени. Улицу заливали овации,
Как водка и менструация.
Я предложил играть в войну или наперстки.
Ключи вертелись, как живец на леске.
Натощак вливалось не больше, чем пол литра,
Стреляли без фильтра.
Долгожданный отпуск в кои веки
Был не за горами, дни отнимали деньги.
Хотелось кричать им вдогонку - «сутки»,
Любить простаков и проституток.
Я брал тебя за руку, трогал края одежд,
Склонял, убеждал, что ты – падеж.
Бабочка тихо вспорхнула с нетронутой папиросы,
Как два слившихся знака вопроса…
А напоследок я скажу:
прощай, любить не обязуйся.
С ума схожу. Иль восхожу
к высокой степени безумства.
Как ты любил? Ты пригубил
погибели. Не в этом дело.
Как ты любил? Ты погубил,
но погубил так неумело.
Жестокость промаха... О, нет
тебе прощенья. Живо тело
и бродит, видит белый свет,
но тело мое опустело.
Работу малую висок
еще вершит. Но пали руки,
и стайкою, наискосок,
уходят запахи и звуки.
1960
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
