Я буду — горбатая чайка —
в своих фиолетовых крыльях
нести облаков истеричность
и томную мятную нежность,
и легкую свежесть полета.
Летать — это дело привычки.
Я стану на розовых прядях
выкладывать главное имя,
и вы в небесах на закате
увидите слово «свобода»
и роспись крыла махового,
и «чайка» — петитом пунктирно.
В малиновой слабости «завтра»,
которого нет в самом деле,
крылами (стирают до крика)
пахтают из капель эфира,
сбивают творожное «будет»
смешные печальные чайки.
Летать — это больно, но надо.
Дородные телом хозяйки
хватают упавшее «завтра»,
на кухонных плоских «сегодня»
катают и месят, и гладят,
и лепят ватрушки и сдобы,
и хлеба квадратные булки.
Они домовиты, горласты,
но добрые, милые в целом.
Летать им совсем не пристало.
И вечером с жара в прохладу
утицами медленно в красный
вплывают закат, как пирóги,
и чайкам голодным и звонким
бросают вчерашние булки —
ловите, несчастные птахи,
«быльё», что уже зачерствело,
сгустите нам новое «станет».
Летать — это радость и горе.
И все-таки — дикое счастье,
что эти простые пичуги
нам делают новое «завтра»
в жару или мятую стужу,
в которой они застывают,
впечатав в янтарные тучи
и тело, и крылья, и клювы.
Но снова и снова летают
вчера из сегодня и завтра...
Иаков сказал: Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.
Бытие, 32, 26.
Всё снаружи готово. Раскрыта щель. Выкарабкивайся, балда!
Кислый запах алькова. Щелчок клещей, отсекающих навсегда.
Но в приветственном крике – тоска, тоска. Изначально – конец, конец.
Из тебе предназначенного соска насыщается брат-близнец.
Мой большой первородный косматый брат. Исполать тебе, дураку.
Человек – это тот, кто умеет врать. Мне дано. Я могу, могу.
Мы вдвоем, мы одни, мы одних кровей. Я люблю тебя. Ты мой враг.
Полведра чечевицы – и я первей. Всё, свободен. Гуляй, дурак.
Словно черный мешок голова слепца. Он сердит, не меня зовёт.
Невеликий грешок – обмануть отца, если ставка – Завет, Завет.
Я – другой. Привлечен. Поднялся с колен. К стариковской груди прижат.
Дело кончено. Проклят. Благословен. Что осталось? Бежать, бежать.
Крики дикой чужбины. Бездонный зной. Крики чаек, скота, шпанья.
Крики самки, кончающей подо мной. Крики первенца – кровь моя.
Ненавидеть жену. Презирать нагой. Подминать на чужом одре.
В это время мечтать о другой, другой: о прекрасной сестре, сестре.
Добиваться сестрицы. Семь лет – рабом их отца. Быть рабом раба.
Загородки. Границы. Об стенку лбом. Жизнь – проигранная борьба.
Я хочу. Я хочу. Насейчас. Навек. До утра. До последних дат.
Я сильнее желания. Человек – это тот, кто умеет ждать.
До родимого дома семь дней пути. Возвращаюсь – почти сдаюсь.
Брат, охотник, кулема, прости, прости. Не сердись, я боюсь, боюсь.
...Эта пыль золотая косых песков, эта стая сухих пустот –
этот сон. Никогда я не видел снов. Человек? Человек – суть тот,
кто срывает резьбу заводных орбит, дабы вольной звездой бродить.
Человек – это тот, кто умеет бить. Слышишь, Боже? Умеет бить.
Равнозначные роли живых картин – кто по краю, кто посреди?
Это ты в моей воле, мой Господин. Победи – или отойди.
Привкус легкой победы. Дела, дела. Эко хлебово заварил.
Для семьи, для народа земля мала. Здесь зовут меня - Израиль.
Я – народ. Я – семья. Я один, как гриб. Загляни в себя: это я.
Человек? Человек – он тогда погиб. Сыновья растут, сыновья.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
