Я видел его из окна - он напился и плакал в ночи,
Ему в унисон фонари прослезились на тело столицы.
Он думал разжалобить ночь, но она безразлично молчит.
Какое ей дело, вообще, до того, кто решил здесь напиться.
У маленькой феи сейчас, безусловно, важнее дела.
С карнизов уходят в полёт быстрокрылые серые мыши,
А ночь в колеснице по звёздному небу, в чём мать родила
Летает и детскими снами прозрачными дышит.
И лунные трассы в заливах всё так же ведут в никуда,
Где вечность из бликов вечерней зари отливает рассветы.
Давай погуляем по ним, нас, быть может, удержит вода,
Ты только сожми мою руку и верь всеми силами в это.
Надо бы на досуге 3-ю часть сварганить, но с ней, видимо, выйдет загвоздка, ведь рассвет не обладает таким шармом, как ночь...
если нет мыслей, картинок и, главное, желания, то лучше ничего не "варганить", поверьте. иначе - линк
Да что же это такое, блин! Появился человек, которому я начинаю завидовать :)
Не вы один))
Ребята, чего завидовать?)))Стихи как стихи, ничем не лучше и не хуже моих старых.
Я видел его из окна - он напился и плакал в ночи,
Ему в унисон {фонари} прослезились на тело столицы.
Он думал разжалобить ночь, но она безразлично молчит.
Какое ей дело, вообще, до того, кто решил здесь напиться.
У маленькой феи сейчас, безусловно, { } дела.
С карнизов уходят в полёт быстрокрылые { } мыши,
А ночь в колеснице по { } небу, в чём мать родила
Летает и детскими снами прозрачными дышит.
И лунные трассы в заливах { } ведут в никуда,
Где вечность из бликов { } зари отливает рассветы.
Давай погуляем по ним, нас, быть может, удержит вода,
Ты только сожми мою руку и верь всеми силами в это.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.