Не ходи на кладбище,
Мёртвые утащат там…
(Из детских страшилок)
Проныры, мечтатели, спорщики,
Носители драных штанов,
Мы в нашем ребячьем сообществе
Ценили лихих пацанов.
Но тайной таврической полночью,
Друзья чтоб не знали и мать,
Себя самого я, воочию,
На смелость решил испытать.
И к старому сельскому кладбищу,
При свете свидетельниц-звёзд,
Лазутчиком доблестным крадучись,
Мальчишечью волю понёс.
Дорогой по парку дремучему
Лежал мой намеченный путь,
Чтоб ветки акаций колючие
С него не давали свернуть.
И бУхало сердце, что колокол,
На всё мирозданье звеня,
И тень моя, следуя волоком,
Хватала за пятки меня…
Но, с липнущим страхом неладящий,
Затеей своей одержим,
Тащил я за вОрот на кладбище
Двенадцатилетнюю жизнь!
А там, над оградой ракушечной,
Скрывая за туями бок,
Луна, точно персик надкушенный,
Сочила светящийся сок.
И там с вампирической жаждою,
По царству могил и крестов,
Конечно же, мёртвые шастали,
На свежую падкие кровь!..
Ах, жуткие страхи-видения!
И ужас животный, когда
Ладошкой, сырой от волнения,
Толкнул я погоста врата.
Заждавшейся дьявольской скрипкою
В ночной гробовой тишине
Они металлически скрипнули,
Пронзая сознание мне...
И прочь от коварного кладбища
Я душу и пятки понёс!
Так пальцы мелькают на клавишах,
Когда вдохновлён виртуоз.
Скачками галопообразными
Летел я быстрее коня,
И тень моя, тень неотвязная,
Стрелой обгоняла меня.
Но сердце, пройдя испытание,
Теперь ликовало – сполна!
И звёзды всего мироздания
Не знали храбрей пацана.
Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
24 мая 1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
