Любознательным мальчиком я не любил вычислений:
Слишком скучно на белом чернильные цифры равнять.
В заоконной свободе - там столько чудесных явлений!
Там в стекляшках зеркальных –
Сиянье бесчисленных солнц.
Тополиная хрупкость и бабочек пёстрое племя,
Головастики в лужах, разбой воробьиный в пыли,
Запах фермы коровьей, люцерны сиреневой хмели -
Вот объём изучений,
Меня поглощавший до пят.
А ещё, за весной - шелкопрядовых коконов яйца,
Смолы зрелых садов и упавшие с веток плоды…
Арифметики точность меня угнетала, и в ямбы
Эту сущность земную
Я жаждал всегда воплотить.
Но начальную юность внезапным покрыло ненастьем,
И в плену самовольном мне горько пришлось подсчитать,
Сколько прожито вёсен, и сколько принёс я несчастий,
Сколько слёз я изжёг,
И на сколько свободу забыть.
И впервые тревожно я к магии цифр прикоснулся,
Но не понял их правды и вещие числа отверг!
И опять к облакам в изумрудное небо тянулся,
Пил глазами цветА
И туманные дали вдыхал.
Но и юность прошла - отгуляла она, отштормила,
Оттряслась в поездах по просторам великой страны.
И всё чаще мой взор возвращался к забытому миру,
Где жуки и козявки,
Где тайны в дремучей траве.
И, уже понимая, что жизнь исчислима и свыше
Нам дана, и не вправе мы Вечность себе начислять,
Я пытался укрыться под детства ветвистую крышу
То печалью стихов,
То в тоске ностальгических снов.
Нынче памяти смута - похмельная кара на крылья,
Под ногами рассыпана лет отзвеневших листва.
Неусидчивым мальчиком - как эту землю любил я!
Любознательным мальчиком -
Как не любил я считать...
А здесь жила Петрова. Не могу
припомнить даже имени. Ей-Богу.
Покажется, наверное, что лгу,
а я – не помню. К этому порогу
я часто приближался на бегу,
но только дважды... Нет, не берегу
как память, ибо если бы помногу,
то вспомнил бы... А так вот – ни гу-гу.
Верней, не так. Скорей, наоборот
все было бы. Но нет и разговору
о чем-то ярком... Дьявол разберет!
Лишь помню, как в полуночную пору,
когда ворвался муж, я – сумасброд -
подобно удирающему вору,
с балкона на асфальт по светофору
сползал по-рачьи, задом наперед.
Теперь она в милиции. Стучит
машинкою. Отжившие матроны
глядят в окно. Там дерево торчит.
На дереве беснуются вороны.
И опись над кареткою кричит:
«Расстрелянные в августе патроны».
Из сумки вылезают макароны.
И за стеной уборная журчит.
Трагедия? О если бы.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
