Сидишь на берегу среди песка в окопе -
во сне - поэт восьмидесятых
(бородка и усы, за шестьдесят,
и узкое интеллигентное лицо,
ты знаешь даже имя, но потом
не вспомнишь).
Родного брата обокрал, а перед тем, в лесу,
шаманские сожрал грибы и было всё на перемотке...
И звёзды над тобой горят, и речка плещет за спиной,
но понимаешь вдруг, что деньги брата
уже куда-то ты спустил и он (на этот раз)
тебя простить не сможет.
На каждый шорох наверху у набережной городской
слух направляешь - ждёшь: вот-вот
прожектор следствия отбросит тень твою на воду за спиной -
и инстинктивно пригибаешься в окопе.
Но это не окоп, скорее яма - собственноручно вырытая яма
(неясно, почему сухое дно).
Обидно, что не помнишь ни хрена:
ни как потратил эту бешеную сумму,
ни как её украл, но точно знаешь - было.
Хотя бы крови нет на рукавах.
Но, даже если ты устроишься на стройку,
за десять лет не наберёшь всей суммы.
Вдруг видишь в каске мужика,
сидящего верхом на турнике -
он разворачивает кальку на коленях
твердит, что ямы в плане нет,
что слишком рано - не позвать рабочих,
а вдруг на пляж придёт сам член ЦК?
Хотя вообще-то звёзды тут большие
и так успокоительна вода.
Но это, впрочем, тоже не по плану -
упасть бы здесь и голову свернуть.
"Стой" - говоришь, почувствовав, что можешь
хоть что-нибудь исправить и песок
обеими руками загребаешь,
бросаешь и бросаешь в эту яму...
Но просыпаешься от этого усилия
совсем другим и современным человеком
в своей постели, лишь на то и годным,
чтоб отряхнуть ладони от песка.
В густых металлургических лесах,
где шел процесс созданья хлорофилла,
сорвался лист. Уж осень наступила
в густых металлургических лесах.
Там до весны завязли в небесах
и бензовоз, и мушка дрозофила.
Их жмет по равнодействующей сила,
они застряли в сплющенных часах.
Последний филин сломан и распилен.
И, кнопкой канцелярскою пришпилен
к осенней ветке книзу головой,
висит и размышляет головой:
зачем в него с такой ужасной силой
вмонтирован бинокль полевой!
9
О, Господи, води меня в кино,
корми меня малиновым вареньем.
Все наши мысли сказаны давно,
и все, что будет, — будет повтореньем.
Как говорил, мешая домино,
один поэт, забытый поколеньем,
мы рушимся по правилам деленья,
так вырви мой язык — мне все равно!
Над толчеей твоих стихотворений
расставит дождик знаки ударений,
окно откроешь — а за ним темно.
Здесь каждый ген, рассчитанный, как гений,
зависит от числа соударений,
но это тоже сказано давно.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
