"Нет человека, который был бы как остров, сам по себе, каждый человек есть часть материка... смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай, по ком звони́т колокол: он звони́т по тебе..."
Самость свою так хочу изжить, но при этом
"методом проб и ошибок" жизни учась,
связь ощутив с человечеством-континентом,
знаю, что духом – его лишь малая часть.
Я, быть мечтая в плаванье одиночном
островом, чтобы изведать просторы вод,
чувствую внутренне (попытаюсь быть точным) –
тайная сила сорваться мне не даёт.
Кто-то её называет просто – привычкой,
кто-то – судьбой неизбежной, как ни плыви,
я же считаю её совсем необычной,
неким неведомым людям свойством любви.
Слово любовь на слуху давно, надоело,
каждый поэт напридумал этак и так,
всё же рискну рассказать о чувстве несмело –
это небес позывной, невидимый знак.
Это есть воля, которой всё мирозданье
создано было – бого́в проявленный свет,
и в микромире внутри, и в космосе дальнем,
чтобы, дерзая в мечтах, стремиться и сметь.
Можно махнуть, приуныв, рукой - мол, всё просто,
только опять не даёт покоя строка:
"Нет человека, который был бы как остров,
сам по себе, каждый есть часть материка."
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
