крибле-крабле, опаздывай, - допинг, увы, запрещён,
в дополнительном гейме посмотрим, кто лох, кто в тельняшке…
ты не спринтер – ты просто немного влюблённый пижон,
с мелким префиксом «само-», звучащим в нахальных замашках
крибле-крабле, мы жарили крабов, и ели их плоть,
соревнуясь, кто больше, и пальцы о панцирь кололи,
и не дули на них – торопились взглянуть на табло,
из которого дуло торчало, как в ране – осколок
мы следили за счётом, чертили таблицы, скачки
наносили частот, повторяли: «прогресс, амплитуда…»
и стучали, центикали о пол твои пятачки –
предсказуемый жребий на тему, в чём дальше мы будем
состязаться
фортуна, откашлявшись, ногтиком нас
поддевала за пятки, терзая смертельной щекоткой,
неспортивным приёмом сводила на нет мастер-класс, -
и плескался раздор в пересушенных скоростью глотках
эскапизм, реверанс, эстафета, поклон, пассадобль –
неподвижность казалось несбыточным мини-эдемом…
наш спортивный галоп прерывал торжествующий вопль
беспристрастной, как сфинкс, осязаемой слишком системы
ты и мог бы нарушить, но с допингом слишком срослось,
ты бы мог опоздать на танцпол, походящий на грабли,
но пижонски спешил продолжать наш отборочный кросс
выживания взрослого…
мальчик, увы, крибле-крабле –
только в сказках… ты дёргался, дёргал на кой-то рычаг,
и бросал меня мельникам, в мельницы, к меккам, - как мячик…
я послушно кончалась под ласками макро-бича, -
как же щедро меня отхлестал торопящийся мальчик,
мальчик-с-пальчик, кричавший мне «кри-бля!» на ухо с плеча
...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор - и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я - но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет - уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора.
Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим - и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны...
Меж нив златых и пажитей зеленых
Оно синея стелется широко;
Через его неведомые воды
Плывет рыбак и тянет за собой
Убогой невод. По брегам отлогим
Рассеяны деревни - там за ними
Скривилась мельница, насилу крылья
Ворочая при ветре...
На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят - одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко,- здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я, и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Всё тот же их, знакомый уху шорох -
Но около корней их устарелых
(Где некогда всё было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё пусто.
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
