Какой-то неведомой тьмы шестерёнки
сцепил ненавистный божок,
потёр волосатые клешни-ручонки,
сусальную свечку зажёг.
В уснувшей квартире в Москве, на Волхонке,
взревел, как белуга, звонок.
–Тебя к телефону! Немедленно, Боря, –
а голос белее, чем мел.
И Боря спросонья с женою не спорит,
он вброд переходит кровавое море
меж стенкой, столом и лубянской тюрьмою...
За десять шагов поседел.
Не скажет привет, о погоде не спросит
пыхтящая трубка-генсек.
– Вам нравится некто по имени Осип?
Хороший ли он человек?
Он стал небожителем?.. Видимо, "косит".
Серебряный кончился век.
Стихи нам подарит ремесленник, пахарь,
которому лавры горчат.
Признайтесь открыто, что дали Вы маху.
Другому, увы, предназначена плаха.
Достаньте чернил, но не вздумайте плакать. –
И трубка летит на рычаг.
Осталось промолвить: спасибо за морок,
за острый топор палача,
за всех прокажённых, чумных и здоровых,
положенных в ров сгоряча...
На весь одинокий раздавленный город
одна не задута свеча.
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
