Юродивый, бессвязный, страшный дурачок,
я лезвие готов облобызать ножу;
за чьё-то счастье сжатый кулачок,
смешной колпак влюблённого ношу.
Эх, шарики, да ролики, да голова –
беспомощный и беспощадный вес.
Я сам себе не впору, мешковат.
Я стал заложником трагикомедии завес:
и рук, и ног, и губ твоих завесы, тюль
твоей недолговечности: вино, вино, вино
из взорванных цветов я лью за высоту,
за чистоту, за солнечный венок;
я пью за то, чтоб каждый был красив и жив;
чтоб каждый жил до крови, до беды,
за то, что мир так светел и паршив,
что нас, не тратя сил, случайно победил;
за то, что никому не скажешь «эта боль,
как червоточина, как пятна на снегу,
я разделил, смешал её с тобой –
и, знаешь, я так больше не могу,
Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ...» – не скажешь никому...
Да потому что не уверен, не уверен в том, что прав.
Да потому что страшно оставаться одному.
Да потому что сам поднимешься, упав.
Да потому что время ест за нас двоих.
Да потому что тело всё же не кремень,
и тело смертно, тело раздавить
в объятиях приходит лучший день.
Да, лучший день приходит нас убить,
и разложить по свеженьким гробам...
Как зеркала, дыхание ловить
привычно губы тянутся к губам.
Как сорок лет тому назад,
Сердцебиение при звуке
Шагов, и дом с окошком в сад,
Свеча и близорукий взгляд,
Не требующий ни поруки,
Ни клятвы. В городе звонят.
Светает. Дождь идет, и темный,
Намокший дикий виноград
К стене прижался, как бездомный,
Как сорок лет тому назад.
II
Как сорок лет тому назад,
Я вымок под дождем, я что-то
Забыл, мне что-то говорят,
Я виноват, тебя простят,
И поезд в десять пятьдесят
Выходит из-за поворота.
В одиннадцать конец всему,
Что будет сорок лет в грядущем
Тянуться поездом идущим
И окнами мелькать в дыму,
Всему, что ты без слов сказала,
Когда уже пошел состав.
И чья-то юность, у вокзала
От провожающих отстав,
Домой по лужам как попало
Плетется, прикусив рукав.
III
Хвала измерившим высоты
Небесных звезд и гор земных,
Глазам - за свет и слезы их!
Рукам, уставшим от работы,
За то, что ты, как два крыла,
Руками их не отвела!
Гортани и губам хвала
За то, что трудно мне поется,
Что голос мой и глух и груб,
Когда из глубины колодца
Наружу белый голубь рвется
И разбивает грудь о сруб!
Не белый голубь - только имя,
Живому слуху чуждый лад,
Звучащий крыльями твоими,
Как сорок лет тому назад.
1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.