Ну вот, отгремело короткое лето,
сгорело, как хворост, а может, тетрадка.
А в осень впускают по новым билетам,
по новым условиям миропорядка.
Качаются чёрные-чёрные выси,
а ты кафкианским идёшь коридором,
вот эти вот самые выси приблизив,
о чём - непонятно ещё, разговором.
И входишь в осенние ты кабинеты -
без разницы - дома, в трамвае, в лесу.
А мимо в корзинах, мешках и пакетах
огромные яблоки люди несут.
Из рая с пустыми руками - негоже.
Плод знанья идёт за копейки почти.
На яблочной мякоти, яблочной коже
печальную чёрную галку прочти.
Последняя бабочка крыльями машет
и сутью какой-то кружится она.
Закончилось лето, ты слышишь, Наташа.
И начался сон пробужденья от сна.
Александру В-му
Уходи. Уходя, обернись,
чтоб в глазах приоткрытых прочесть
ту, куда ты направился, высь
и о выси невнятную весть.
Это всё, что дано. Да и но -
сочетает дано. Что ж, ступай!
Там, наверно, покажут кино,
киностудией сделанный рай.
Сердца
Н.
Чем-то пахло от наших сердец.
Чем-то пахло. А чем, да пойму ли.
Вроде, так выдыхает чабрец
в раскалённом, как паперть, июле.
Я люблю тебя проще (прости),
чем чабрец - холодок на рассвете.
Нам бы только сейчас набрести
на июльский тимьяновый ветер.
Твоя лиловая Одесса
Н.
Твоя лиловая Одесса,
мой серолицый город Т.,
они одну играют пьесу
на недоступной высоте.
То плачет облако, то ниже
возьмёт на тон. И сквозь очки
глядят глазами цвета жижи
архангелы и старички.
Берут в киоске по цветочку
и дарят людям по цветку.
И запятую, а не точку
пропащим и влюблённым ткут.
Изгнанные
Н.
Ты ведь любишь меня? Потому, что тебя я люблю,
чуть колышется вечер и дышит истомой осенней.
Змий, что продал, то продал. Недорого. Не по рублю.
Вот и выставил прочь нас Хозяин заоблачной сени.
И теперь мы идём по кварталу. Лежит тротуар
под ногами у нас. И едва угадаешь по блеску
отразившихся в мокром, осеннем, зажёгшихся фар -
это Он на секунду слегка приоткрыл занавеску.
Вплавь
Отцу
Ты вплавь отправился туда,
куда мы поплывём
и там обступит нас вода
арктическим огнём
и в том пути вольёт нам в грудь
печальные слова
"Забудь, забудь, про всё забудь.
Здесь только я права".
Содом
Прекрасно наступает осень,
целую я её предплечья.
И всё рифмуется с "не спросит".
И всё рифмуется с "излечит".
Сижу, гляжу в окошко дома.
Прекрасно льют воды потоки
на крыши старого Содома,
а значит, боги не жестоки.
Как будто 1981
Н.
Август, август мокрых глаз,
и ресницы мокры тоже.
Помнишь, были бочки - "Квас",
помнишь холодок на коже
оттого, что нам пора
снова гладить галстук алый.
И последняя жара.
И её уже не стало.
Рощицей
Н.
Ты ничего не смыслишь в ЭТОМ,
я ничего не смыслю в ТОМ.
Мы чёрный воздух чёрных веток
хватаем ртами на потом.
Чтоб там - за краем, самым краем,
куда уходим - не за так,
а черной рощицей и граем
был куплен светлый полумрак.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
