На лужах чёрных в тёмном переулке
деревьев отражения шумели,
свет фонаря клубился наверху
и в сочных кронах, как в болотах, вяз.
И в ножевом ранении сочилась
кровь - серая, как кошка в темноте.
Шаги прохожих капают водой,
на чистом небе возникают точки.
У слов нет смерти и стеной слова стоят:
вот твой берлин, а там - другой берлин
такой же, как и здесь, неполноценный,
но только в нём не точки, а отрезки.
Нет слов у смерти, только - перед ней:
"Пожалуйста, сердец полкилограмма..." -
в грядущее заброшенная леска,
при мелком дне и - чёрная - вода.
Что отразится: кошка или парка?
Соединятся линии в фигуры?
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
