Если остановиться, закрыть глаза, можно увидеть, как зеленеет
время, становится юным, терпким китайским чаем,
ладонью в твоей ладони, плечом под ладонью друга.
Цвет памяти от рождества Христова в нелинейном
пространстве подобран практически неслучайно
вагоновожатым на кольцевой таганской, согласно графику объезжающим квадратуру круга.
В эту скорость, покуда стоишь,
можно чувствовать тишь –
перистальтику вечности,
Но покуда бежишь
догоняешь с маслом, не с маслом шиш –
тачаешь беспечный стих.
тачаешь
беспечный
Письма писал. Жил ожиданием,
не жил: спускал его в унитаз вместе с излишком виски;
жил ожиданием, жила жида – ни нем,
ни мем: от неответов на теле остались риски.
Почитал чтение, рвение, старших,
младших, далеких, близких,
боялся страшных,
был ниже низких.
Слышал, как время просится на постой
к ходикам на стене,
как твой взгляд густой
зарождает во мне
миллионы жизней
разбегающихся вовне.
миллионы
вовне
Когда-нибудь, в пыльном далеком прошлом,
выпорхнет из пугливых рук
бабочка,
станет философом,
объяснит ураган
в стакане морской воды
и девочку в домике, обнимающую собачку.
Их есть у меня, чудес, их только надо дойти
бравыми львами, мозгами, железными топорами.
их у меня
чудес
Ландшафт объясняет характер,
движение в нем, темперамент.
Твой телефон недоступен для понимания, занят
своими делами, не отвечает за результат,
как луноход, впервые штурмующий лунный кратер;
и если вдруг обрывается зуммер,
и вместо него возникает голос,
то нет разницы: по счастию жив или от счастья умер,
птицей в небо взмыл или скрылся в камнях, будто яда лишенный полоз.
ландшафт
темперамент
Такой вот конец истории, начало истории,
в Астории, в Англетере…
Пасторали деформируются в лавстори
со счастливым началом,
живым концом.
Как преданный пес Качалова,
образ милый лизну лицом
за все, чем не был и был,
и в который салат упаду лицом.
Все дается по вере;
мне бы в небо, –
разгоняя любовью пулю, в усы прошептал Дантес, –
жизнь всего лишь предмет, человек – процесс…
Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.
С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.
В черной оспе блаженствуют кольца бульваров...
Нет на Москву и ночью угомону,
Когда покой бежит из-под копыт...
Ты скажешь - где-то там на полигоне
Два клоуна засели - Бим и Бом,
И в ход пошли гребенки, молоточки,
То слышится гармоника губная,
То детское молочное пьянино:
- До-ре-ми-фа
И соль-фа-ми-ре-до.
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров,
Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,
Где арестованный медведь гуляет -
Самой природы вечный меньшевик.
И пахло до отказу лавровишней...
Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен...
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато...
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать -
Для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги,
Чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.
Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,
Выпьем до дна...
Из густо отработавших кино,
Убитые, как после хлороформа,
Выходят толпы - до чего они венозны,
И до чего им нужен кислород...
Пора вам знать, я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея, -
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать, -
Ручаюсь вам - себе свернете шею!
Я говорю с эпохою, но разве
Душа у ней пеньковая и разве
Она у нас постыдно прижилась,
Как сморщенный зверек в тибетском храме:
Почешется и в цинковую ванну.
- Изобрази еще нам, Марь Иванна.
Пусть это оскорбительно - поймите:
Есть блуд труда и он у нас в крови.
Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает -
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.
Май - 4 июня 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
