Если остановиться, закрыть глаза, можно увидеть, как зеленеет
время, становится юным, терпким китайским чаем,
ладонью в твоей ладони, плечом под ладонью друга.
Цвет памяти от рождества Христова в нелинейном
пространстве подобран практически неслучайно
вагоновожатым на кольцевой таганской, согласно графику объезжающим квадратуру круга.
В эту скорость, покуда стоишь,
можно чувствовать тишь –
перистальтику вечности,
Но покуда бежишь
догоняешь с маслом, не с маслом шиш –
тачаешь беспечный стих.
тачаешь
беспечный
Письма писал. Жил ожиданием,
не жил: спускал его в унитаз вместе с излишком виски;
жил ожиданием, жила жида – ни нем,
ни мем: от неответов на теле остались риски.
Почитал чтение, рвение, старших,
младших, далеких, близких,
боялся страшных,
был ниже низких.
Слышал, как время просится на постой
к ходикам на стене,
как твой взгляд густой
зарождает во мне
миллионы жизней
разбегающихся вовне.
миллионы
вовне
Когда-нибудь, в пыльном далеком прошлом,
выпорхнет из пугливых рук
бабочка,
станет философом,
объяснит ураган
в стакане морской воды
и девочку в домике, обнимающую собачку.
Их есть у меня, чудес, их только надо дойти
бравыми львами, мозгами, железными топорами.
их у меня
чудес
Ландшафт объясняет характер,
движение в нем, темперамент.
Твой телефон недоступен для понимания, занят
своими делами, не отвечает за результат,
как луноход, впервые штурмующий лунный кратер;
и если вдруг обрывается зуммер,
и вместо него возникает голос,
то нет разницы: по счастию жив или от счастья умер,
птицей в небо взмыл или скрылся в камнях, будто яда лишенный полоз.
ландшафт
темперамент
Такой вот конец истории, начало истории,
в Астории, в Англетере…
Пасторали деформируются в лавстори
со счастливым началом,
живым концом.
Как преданный пес Качалова,
образ милый лизну лицом
за все, чем не был и был,
и в который салат упаду лицом.
Все дается по вере;
мне бы в небо, –
разгоняя любовью пулю, в усы прошептал Дантес, –
жизнь всего лишь предмет, человек – процесс…
Она пришла с мороза,
Раскрасневшаяся,
Наполнила комнату
Ароматом воздуха и духов,
Звонким голосом
И совсем неуважительной к занятиям
Болтовней.
Она немедленно уронила на пол
Толстый том художественного журнала,
И сейчас же стало казаться,
Что в моей большой комнате
Очень мало места.
Всё это было немножко досадно
И довольно нелепо.
Впрочем, она захотела,
Чтобы я читал ей вслух "Макбета".
Едва дойдя до пузырей земли,
О которых я не могу говорить без волнения,
Я заметил, что она тоже волнуется
И внимательно смотрит в окно.
Оказалось, что большой пестрый кот
С трудом лепится по краю крыши,
Подстерегая целующихся голубей.
Я рассердился больше всего на то,
Что целовались не мы, а голуби,
И что прошли времена Паоло и Франчески.
6 февраля 1908
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
