Ветрами город опален,
Горячими ветрами.
Выходят к солнцу на поклон
Все в белом горожане.
А ниже, в маленьком порту,
Средь полусонной мари,
Весь в белом, я гляжу на ту, -
Что грустно пьет кампари.
За столиком, и смотрит вдаль,
Как будто мир отчалит.
И не понять ее печаль
За темными очками.
А мне легко и хорошо.
А я сижу-любуюсь -
(В луча игольное ушко
Волна скользнула к бую...)
На идеальный силуэт
От Каролин Эррера,
На черепаховый браслет -
С Рю де' Антиб, ривьера.
Здесь не управится Гийом,
Арто не хватит форсу -
Так безупречны стиль ее,
Изящество пропорций.
Иссине-черный шелк волос
Затянут в строгий узел,
Но в сплине солнечных полос
Занудство петь о музе.
О' если б, скажем, хоть на миг,
Чужой, как Хамфри Богарт,
Внося с собой порочный шик
С хлопушкой монолога,
Я проявился бы сквозь зной
В сорочке от Борелли...
(Не отличаюсь новизной?
Ну что я в самом деле...)
Ведь я в рубашке за еврО
От братьев Казантиди
Из бутика Декамерон
На рынке в Южном Крите.
И вспоминая их портрет,
Отхлебывая чаю,
Я вновь гляжу на силуэт,
Застывший в криках чаек.
А за углом стоит Корветт,
Подчеркнутый пейзжем.
Она уйдет, а я в ответ -
Не попытаюсь даже.
Не посягну на ремешок
Античной ножки в Прада.
Мне так легко и хорошо
И ниЧ-Чего не надо...
Вот и все. Конец венчает дело.
А казалось, делу нет конца.
Так покойно, холодно и смело
Выраженье мертвого лица.
Смерть еще раз празднует победу
Надо всей вселенной — надо мной.
Слишком рано. Я ее объеду
На последней, мертвой, на кривой.
А пока что, в колеснице тряской
К Митрофанью скромно путь держу.
Колкий гроб окрашен желтой краской,
Кучер злобно дергает вожжу.
Шаткий конь брыкается и скачет,
И скользит, разбрасывая грязь,
А жена идет и горько плачет,
За венок фарфоровый держась.
— Вот и верь, как говорится, дружбе:
Не могли в последний раз прийти!
Говорят, что заняты на службе,
Что трамваи ходят до шести.
Дорогой мой, милый мой, хороший,
Я с тобой, не бойся, я иду...
Господи, опять текут калоши,
Простужусь, и так совсем в бреду!
Господи, верни его, родного!
Ненаглядный, добрый, умный, встань!
Третий час на Думе. Значит, снова
Пропустила очередь на ткань. —
А уж даль светла и необъятна,
И слова людские далеки,
И слились разрозненные пятна,
И смешались скрипы и гудки.
Там, внизу, трясется колесница
И, свершая скучный долг земной,
Дремлет смерть, обманутый возница,
С опустевшим гробом за спиной.
Сентябрь 1906
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
