Он молча курит и завтра – лето и можно любить холодный чай.
Сегодня – 12 и песня спета и было прошепчено "уезжай,
Прощай, не трогай, уйди…" и снова разбитые руки о чью-то дверь.
Он молча курит. Хватило слова, чтобы разрушилась цитадель.
Он помнил – было вот так же лето и так же ярко светила жизнь.
Она смеялась, в шампань одета, она кричала ему "держись!"
Она трепала его за челку, делила нежно ладони с ним,
Она казалась смешной девчонкой, он без нее был совсем один.
Потом сменялись зима и осень, и серый дым превращался в снег.
Она писала "скучаю очень", он тишиной ей молчал в ответ.
Его кампари плыло в стаканах, сменялись лица и города,
Ему казалось, что – слишком рано, а было поздно и навсегда.
Ночами плавясь в объятьях страстных ему не снились ее глаза,
Он видел многих других, прекрасных, но вот таких не было никогда.
Он помнил запах и смех колючий и запивал ее коньяком,
Пытаясь где-то найти чуть лучше и вспоминая ее тайком.
Летели марты, цвели апрели, шумела жизнь и ложилась спать.
Они друг другу в глаза глядели встречаясь редко в толпе опять.
Ему казалось, что это – странность, "абзац", полнейшая ерунда,
Ему давно далеко за 20 и важно чтобы одна всегда.
…А серый Питер раскрыл объятья, впустил доверчиво в свой вигвам
И в темном баре краснее платья он не нашел, рассчитав свой план.
Глаза – оленьи, душа – от лани и вот ничто не сломает жизнь…
А в голове отдается бранью колючий смех и мольба "держись!.."
Сдав все свои экзамены, она
к себе в субботу пригласила друга,
был вечер, и закупорена туго
была бутылка красного вина.
А воскресенье началось с дождя,
и гость, на цыпочках прокравшись между
скрипучих стульев, снял свою одежду
с непрочно в стену вбитого гвоздя.
Она достала чашку со стола
и выплеснула в рот остатки чая.
Квартира в этот час еще спала.
Она лежала в ванне, ощущая
всей кожей облупившееся дно,
и пустота, благоухая мылом,
ползла в нее через еще одно
отверстие, знакомящее с миром.
2
Дверь тихо притворившая рука
была - он вздрогнул - выпачкана; пряча
ее в карман, он услыхал, как сдача
с вина плеснула в недрах пиджака.
Проспект был пуст. Из водосточных труб
лилась вода, сметавшая окурки.
Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки,
и почему-то вдруг с набрякших губ
сорвалось слово (Боже упаси1
от всякого его запечатленья),
и если б тут не подошло такси,
остолбенел бы он от изумленья.
Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
