Отлетался ангел белый и ночь
Опустила свои плотные сны
На зелёные когда-то сады,
Смежив веки городским фонарям.
Засверкали казино, и народ
Потянулся косяками к деньгам,
Оставляя свои кровные тем,
Кто у райских в своё время ворот
Сам себе не будет в силах помочь,
Будет плакать, проклинать эту ночь,
Белый ангел когда падал с небес,
Рассыпая перья по проводам,
По неону рассыпался, как бес,
Высекая вспышки,
тёмным домам
Обещая пару тихих часов
Для высоких размышлений о том,
Где нашёл последний ангел притон
Для таких, как он, нетронутых душ,
Успокоенных молчанием сов,
Кругло пялящих глаза в пустоту.
Отлетался ангел, водная сушь
Обняла клепсидры наших часов,
Поразила стрелки ржавые, ту
Душу ранила, что стонет во сне,
Днём не слышит стона, делает то,
Что приносит миллионы вдвойне,
Но холодную несёт пустоту –
По ночам душа сгорает в огне,
Словно ангел выгорает дотла,
Почерневшие роняет крыла…
Сажей пачкает его простыню,
Заливает алкоголем очаг,
Сотню раз ломает крылья на дню,
Сохраняя бизнесмена лицо.
Только шею охватило кольцо,
Багровеет кожа, трудно дышать,
Убежать бы… от себя не сбежать.
Белый ангел отлетался и так…
Вот и всё…
А так всё шло хорошо…
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
