Три метра над уровнем неба. Еще вчера...
А ты когда-нибудь сжигал свои письма? Нет, ни ему, и ни ей. Самому себе. Письма, которые некуда отправлять. И некому. Письма, в которых ты — это ты. Наедине с собой. Где нет нравоучений и восторженной лести. Нет упреков и неискренней похвалы. Нет лиц, нет масок. Вообще ничего нет. И никого. Только ты.
Привет! Сегодня четверг. Я столько планировал сделать в этот день. Ответить по электронке друзьям и знакомым, письма которых десятками в день перемещал из папки «входящие» в «личное», чтобы не затерялись среди бесконечного спама и никому не нужной рекламы. Приготовить вкусный ужин — а вдруг кто зайдет. Посмотреть один из многочисленных, кем ни попадя рекомендованных фильмов, ссылками на которые забито все пространство моего рабочего стола. Да много еще чего хотел. И что в итоге? Вот, сижу и пишу это письмо. Самому себе. Пишу долго. Вывожу каждую букву, словно в детстве на уроке чистописания, слежу за согласованием родов и времен, раздумываю над запятыми и тире. Для чего? Чтобы по завершении — с легким сердцем — сжечь его, поднеся к нижнему уголку зажигалку. В этот момент я всегда стою у открытого окна, чтобы пепел и дым не разлетались по дому, а выдувались сквозняком наружу. Но пепел, — это не сразу, нет. Сначала пламя медленно ползет по подписи и числу. Затем съедает прощальное «пока». Потом — финальное многоточие, которым я неизменно заканчиваю любое письмо, последние слова, запятые, тире, фразы. И вдруг письмо вспыхивает целиком, будто не желая больше медлить с исходом, и за секунду превращается в ничто. Как, впрочем, и весь мой день.
Три метра над уровнем неба. Еще вчера. Ты сжигал когда-нибудь письма самому себе?..
На прощанье - ни звука.
Граммофон за стеной.
В этом мире разлука -
лишь прообраз иной.
Ибо врозь, а не подле
мало веки смежать
вплоть до смерти. И после
нам не вместе лежать.
II
Кто бы ни был виновен,
но, идя на правЈж,
воздаяния вровень
с невиновными ждешь.
Тем верней расстаемся,
что имеем в виду,
что в Раю не сойдемся,
не столкнемся в Аду.
III
Как подзол раздирает
бороздою соха,
правота разделяет
беспощадней греха.
Не вина, но оплошность
разбивает стекло.
Что скорбеть, расколовшись,
что вино утекло?
IV
Чем тесней единенье,
тем кромешней разрыв.
Не спасет затемненья
ни рапид, ни наплыв.
В нашей твердости толка
больше нету. В чести -
одаренность осколка
жизнь сосуда вести.
V
Наполняйся же хмелем,
осушайся до дна.
Только емкость поделим,
но не крепость вина.
Да и я не загублен,
даже ежели впредь,
кроме сходства зазубрин,
общих черт не узреть.
VI
Нет деленья на чуждых.
Есть граница стыда
в виде разницы в чувствах
при словце "никогда".
Так скорбим, но хороним,
переходим к делам,
чтобы смерть, как синоним,
разделить пополам.
VII
...
VIII
Невозможность свиданья
превращает страну
в вариант мирозданья,
хоть она в ширину,
завидущая к славе,
не уступит любой
залетейской державе;
превзойдет голытьбой.
IX
...
X
Что ж без пользы неволишь
уничтожить следы?
Эти строки всего лишь
подголосок беды.
Обрастание сплетней
подтверждает к тому ж:
расставанье заметней,
чем слияние душ.
XI
И, чтоб гончим не выдал
- ни моим, ни твоим -
адрес мой храпоидол
или твой - херувим,
на прощанье - ни звука;
только хор Аонид.
Так посмертная мука
и при жизни саднит.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
