В стороне от селений летят поезда,
равномерный доносится стук.
Жизнь проносится мимо. Куда ты? Куда...
Туки-тук, туки-тук, туки-тук...
На минутку попасть бы в рябиновый рай,
где в полнеба разлита заря.
Услыхать бы Шугайки задиристый лай
да ликующий клич звонаря.
Увидать бы огонь в приоткрытом окне
да над ветхою крышей дымок.
Ах, как душу волнует гармошечка мне,
напевая про синий платок!
Ах, как душу тревожит лоскутик небес
над родимой сторонкой моей!
Дом снесен. Но все также колышется лес
за околицей. Крики грачей
каждый год возвещают начало весны.
Вот уж яблони сбросили цветь.
Старый крест за церквушкой обняли вьюны.
Довелось нам с тобой сиротеть,
мой, забытый богами, заброшенный край.
Сколько минуло лет, сколько зим!
На минутку б увидеть рябиновый рай,
да измять васильковый сатин!
На минутку... А сердце упрямо щемит,
не вмещая ни боли, ни слез.
Время поездом скорым вслепую летит,
оглушив, перестуком колес.
Время вечный даритель и вечный палач,
есть ли дело тебе до души?
В крае алых рябин растревожился грач.
Сжалься поезд.., постой! Не спеши...
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
