Господи,
я… верно схожу с ума.
Как больно мне – видеть повсюду
слепые тени.
Как больно дышать,
и какая вокруг тюрьма.
Быть чем-то живым в этом скопище привидений –
абсурдно, смешно, – да и кто бы меня спросил,
что видится мне за стеной
нерушимо-белой…
Я жизни хочу.
Да такой, чтоб до крайних сил!
Чтоб выплеснуть душу долой
из немого тела.
Бежать и бежать и бежать,
оказаться за…
Потом возвращаться.
И так чтобы – каждый вечер!
К нему возвращаться.
И верить его глазам,
и трогать и трогать и трогать его за плечи.
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
