А улицам – ни края, ни конца.
И носишь за собою одеяло,
Укутавшись в доверие отца.
Ну, вот и всё, и перезимовала.
И устье растрепавшихся дорог,
В уста целуя, сплёвываешь – горько.
Не пух, не прах и не переполох,
Себя распознаешь в себе – и только.
Светло за дверью. Может быть, прости,
Запеленаем всё это, как стих.
И больше ничего - ни дня, ни слова.
Так выживают, ничего такого.
Но ты всё говоришь, ты говоришь,
В висках литое зарево горит,
И прорастает что-то, крылья что ли.
И не понять, что правильнее больно,
И кто кого из нас приговорит.
В те времена в стране зубных врачей,
чьи дочери выписывают вещи
из Лондона, чьи стиснутые клещи
вздымают вверх на знамени ничей
Зуб Мудрости, я, прячущий во рту
развалины почище Парфенона,
шпион, лазутчик, пятая колонна
гнилой провинции - в быту
профессор красноречия - я жил
в колледже возле Главного из Пресных
Озер, куда из недорослей местных
был призван для вытягиванья жил.
Все то, что я писал в те времена,
сводилось неизбежно к многоточью.
Я падал, не расстегиваясь, на
постель свою. И ежели я ночью
отыскивал звезду на потолке,
она, согласно правилам сгоранья,
сбегала на подушку по щеке
быстрей, чем я загадывал желанье.
1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
