В две тысячи под бобрик остриженном году
Редеющих лесов лысеющий цифрюльник
В отгульный злонедельник у сна на поводу
Шёл в щепки разносить двенадцать стульев.
Свернув на Листопадной, он встретил первый стул.
На брови опустив изделие из фетра,
"Здорово, колченогий!" — он рявкнул и ... уснул,
Шанс упустив с одиннадцати метров.
Очнулся через час он и, сам себе не рад,
Поплёлся наугад к неочевидной цели,
И очень вероятно, что десять негритят
Сочувственно вослед ему смотрели.
Романсы пели шансы, но мебельный вандал
Упрямо шёл вперёд по пригородной тундре.
Колючий норд с листвою и мусором играл
Порывисто — по 9 па в секунду.
И надо ж так случиться, что он на след напал
В Октябрьском тупике, у дома номер 8,
И жаль, что ждал героя очередной провал —
Его опередили Киса с Осей.
Став жертвой обстоятельств, настырный числобрей
Надежду не терял на скорую победу.
Бодрился он, но прежде, чем плыть за семь морей,
В хинкальную зашёл, чтоб отобедать.
На вкус и цвет едва ли найдёте чувака —
Что по душе одним, то для другого — ересь.
Он заказал кучмачи, цыплёнка табака,
Шестому чувству целиком доверясь.
Вкусив киндзмараули и закавказских кур,
К сиесте гастроном клонился краткосрочной,
Как вдруг его сразило: искомый гарнитур
Не за морями, а под пятой точкой.
"Голубчики, попались? — он радостно вскричал.
— Сейчас я вам на раз устрою чахохбили...".
Но сзади подскочили четыре усача
И дебошира без труда скрутили.
— Не всяких космонавтов радушная земля, -
Болезный размышлял, ничком в канаве лёжа,
— Встречает хлебом с солью. В карманах три рубля,
Усталость в теле, и помята рожа.
Перевернувшись навзничь, он простонал: "Нога,
Моя ты или нет?" А в предвечернем небе,
Курлыкая протяжно, на тёплые юга
Колонной по два улетала мебель.
Угомонился ветер. Сам чёрт не разберёт:
Где бытовой отход, где опаль золотая?
Один как перст, как мусор, расстрига-счетовод
Поковылял домой, ворон считая.
Диверсант
Вслед за Данте шляясь по лесам,
Вдруг застыл охотничьей собакой:
В голову пробрался диверсант
И готовит пакостную бяку.
Ворошит извилины, шпион,
Чем приводит сердце в беспокойство.
Однозначно, замышляет он
Подорвать ментальное устройство.
С каждым днём всё гибельней расклад.
Пусть потом былинники расскажут,
Что в моих напастях виноват
Был пришелец ушлый...
Ну, не я же?
Пузыри
Внутри меня, а может и вовне,
Глубоководный Рыб лежит на дне.
Он горд и нем, но в месяц раза три
Пускает в воду стихопузыри.
Воздушные, они летят на свет —
Туда, где смерти нет, и жизни нет,
Где мир един и беспредельно юн,
И каждый рыб находит свой гарпун.
Время года - зима. На границах спокойствие. Сны
переполнены чем-то замужним, как вязким вареньем.
И глаза праотца наблюдают за дрожью блесны,
торжествующей втуне победу над щучьим веленьем.
Хлопни оземь хвостом, и в морозной декабрьской мгле
ты увидишь, опричь своего неприкрытого срама -
полумесяц плывет в запылённом оконном стекле
над крестами Москвы, как лихая победа Ислама.
Куполов, что голов, да и шпилей - что задранных ног.
Как за смертным порогом, где встречу друг другу назначим,
где от пуза кумирен, градирен, кремлей, синагог,
где и сам ты хорош со своим минаретом стоячим.
Не купись на басах, не сорвись на глухой фистуле.
Коль не подлую власть, то самих мы себя переборем.
Застегни же зубчатую пасть. Ибо если лежать на столе,
то не всё ли равно - ошибиться крюком или морем.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
