* * *
Парады, марши и приёмы пышные
Сменяют будни тихие, неслышные.
Уходят праздники и фейерверки, вслед
Приходит мглистый утренний рассвет.
Жизнь, как кино, монтирует куски
Веселья, ликования, тоски,
И безразлично ей, какую роль
Играют шут, бродяга и король.
* * *
У кого-то по прошлому ностальгия,
О нём вспоминают с тоскою,
Рады нынешнему другие –
Мир российский расколот.
Впрочем, у нас всегда рубище:
И сегодня, и в недавнем прошлом.
Неужели и будущее
Будет таким же пошлым?
* * *
В каком-то немощном капризе
Стремится ныне наша власть,
Презрев все тяготы и кризис,
Ни в коем случае не пасть.
Она хотела быть навечно,
Ну, хоть не ближних двадцать лет,
Из этой жизни быстротечной
Счастливый вытянуть билет.
И, чтоб людской энтузиазм
Вдруг ненароком не погас,
Она продать готова разом
Всё наше счастье – нефть и газ.
А, что бы пребывать подольше,
Партийный сделала ремонт,
Собрала тех, кто может больше,
И их поставила во «Фронт».
И мы порадуемся «чуду»:
У власти те же имена.
Как воровали, так и будут.
Не наша ли во всём вина?
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
