ему
банальности и бредовости
в качестве последней точки
Слышишь, мои стихи никуда не делись,
не исчерпались, вылезли напоказ…
Если из этой жизни ушел Арт Дэвис,
это еще не значит, что умер джаз.
___
Это еще не значит, что нас заткнули, что я непременно что-нибудь да угроблю…
и Купидон, сменивший стрелу на пули, нас провожает в рай барабанной дробью.
Ты меня помнишь ветреной и лихой.
Я потерялась в мире чужих грехов.
Я засыпаю где-то вблизи Стокгольма, я просыпаюсь где-то внутри Парижа.
Если сегодня утром немного больно, это еще не значит, что ты не выжил.
Ты ведь сильней каких-то там обстоятельств.
Ты ведь святой, практически настоятель.
Я подружилась с глупыми атеистками, я заразилась модно-попсовой Францией.
Значит, меня теперь не узнают близкие, после такой пластической операции.
Мне изменили внутренность и лицо:
голос Пиаф и губы Софи Марсо.
Но, продолжая слушать твои пророчества, но, продолжая пальцы сжимать до хруста,
я чересчур пресытилась одиночеством и перестала верить романам Пруста.
Я запиваю боль от молитвы виски –
не получилось правильной атеистки.
___
ты из самых из тех кто не видит других насквозь
ты из самых из тех кто бросает и предаёт
ты забудешь дышать и опять оплывешь как воск
как лёд
меня девочка Майя учила вчера ходить
меня девочка Майя учила курить траву
удивляясь что я вот с такою дырой в груди
живу
и она говорила что ты потерявший стыд
говорила что глух что назойлив что пьян что гол
и стоишь на краю сбывающейся мечты
с другой
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
