ему
банальности и бредовости
в качестве последней точки
Слышишь, мои стихи никуда не делись,
не исчерпались, вылезли напоказ…
Если из этой жизни ушел Арт Дэвис,
это еще не значит, что умер джаз.
___
Это еще не значит, что нас заткнули, что я непременно что-нибудь да угроблю…
и Купидон, сменивший стрелу на пули, нас провожает в рай барабанной дробью.
Ты меня помнишь ветреной и лихой.
Я потерялась в мире чужих грехов.
Я засыпаю где-то вблизи Стокгольма, я просыпаюсь где-то внутри Парижа.
Если сегодня утром немного больно, это еще не значит, что ты не выжил.
Ты ведь сильней каких-то там обстоятельств.
Ты ведь святой, практически настоятель.
Я подружилась с глупыми атеистками, я заразилась модно-попсовой Францией.
Значит, меня теперь не узнают близкие, после такой пластической операции.
Мне изменили внутренность и лицо:
голос Пиаф и губы Софи Марсо.
Но, продолжая слушать твои пророчества, но, продолжая пальцы сжимать до хруста,
я чересчур пресытилась одиночеством и перестала верить романам Пруста.
Я запиваю боль от молитвы виски –
не получилось правильной атеистки.
___
ты из самых из тех кто не видит других насквозь
ты из самых из тех кто бросает и предаёт
ты забудешь дышать и опять оплывешь как воск
как лёд
меня девочка Майя учила вчера ходить
меня девочка Майя учила курить траву
удивляясь что я вот с такою дырой в груди
живу
и она говорила что ты потерявший стыд
говорила что глух что назойлив что пьян что гол
и стоишь на краю сбывающейся мечты
с другой
"Скоро тринадцать лет, как соловей из клетки
вырвался и улетел. И, на ночь глядя, таблетки
богдыхан запивает кровью проштрафившегося портного,
откидывается на подушки и, включив заводного,
погружается в сон, убаюканный ровной песней.
Вот такие теперь мы празднуем в Поднебесной
невеселые, нечетные годовщины.
Специальное зеркало, разглаживающее морщины,
каждый год дорожает. Наш маленький сад в упадке.
Небо тоже исколото шпилями, как лопатки
и затылок больного (которого только спину
мы и видим). И я иногда объясняю сыну
богдыхана природу звезд, а он отпускает шутки.
Это письмо от твоей, возлюбленный, Дикой Утки
писано тушью на рисовой тонкой бумаге, что дала мне императрица.
Почему-то вокруг все больше бумаги, все меньше риса".
II
"Дорога в тысячу ли начинается с одного
шага, - гласит пословица. Жалко, что от него
не зависит дорога обратно, превосходящая многократно
тысячу ли. Особенно отсчитывая от "о".
Одна ли тысяча ли, две ли тысячи ли -
тысяча означает, что ты сейчас вдали
от родимого крова, и зараза бессмысленности со слова
перекидывается на цифры; особенно на нули.
Ветер несет нас на Запад, как желтые семена
из лопнувшего стручка, - туда, где стоит Стена.
На фоне ее человек уродлив и страшен, как иероглиф,
как любые другие неразборчивые письмена.
Движенье в одну сторону превращает меня
в нечто вытянутое, как голова коня.
Силы, жившие в теле, ушли на трение тени
о сухие колосья дикого ячменя".
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
