Сообщник-гуща, вновь твой черный чертик ожил.
Ему пора играть, но мне-то — спать пора.
Но угодим — ему. Ум на него помножим —
и то, что обретем, отпустим до утра.
(с)
Горячий шоколад... он густ и ароматен.
Дымится сладкий пар и будоражит мозг.
Тот оплавляется подобно сладкой вате...
А внутренний мой черт забыл про пару розг,
которыми бодрил ленивую скотину –
в извилины втыкал, подкорку линчевал.
Не приведи Господь вас в наши палестины,
когда он бодр и свеж и рвется за штурвал.
Тогда я напряжен, кипит работа мысли,
ментальное скрипит без устали перо.
Но то ли дело сейчас! Игрив и легкомыслен,
он просит: «Пей, дружок! Ну, выпей же его!»
Идя на поводу у внутреннего беса,
я предаю кофейных чертенят глотком.
«Как горек кофе!» – всплыло антитезой.
Мой черт дубасит в жилку словно молотком:
«Допей его, родной! Нам сахар очень нужен.
Поверь, переработаем его сполна.»
Глотнул еще. Смотрю – а черт глядит наружу
из шоколадной лужи с чашечного дна:
– Представиться хочу. Я – шоколадный чертик,
кофейных чертенят достойный старший брат. –
он ногу перенес за невысокий бортик,
но вовремя осекся, отступив назад.
– Умеешь вирши вить из капель шоколада?
Сумеешь не давать мне спать до первых зорь?
Бессонница под кофе, вправду, горьковата...
Возьму пока на ночь. Смотри, не опозорь
бобов какао кофеина вкус и крепость.
– Как можно-с, сударь, право! Я – бывалый черт!
– На том и порешим! Хоть выглядит нелепо
кофейно-шоколадно-стихотворный спорт.
В густых металлургических лесах,
где шел процесс созданья хлорофилла,
сорвался лист. Уж осень наступила
в густых металлургических лесах.
Там до весны завязли в небесах
и бензовоз, и мушка дрозофила.
Их жмет по равнодействующей сила,
они застряли в сплющенных часах.
Последний филин сломан и распилен.
И, кнопкой канцелярскою пришпилен
к осенней ветке книзу головой,
висит и размышляет головой:
зачем в него с такой ужасной силой
вмонтирован бинокль полевой!
9
О, Господи, води меня в кино,
корми меня малиновым вареньем.
Все наши мысли сказаны давно,
и все, что будет, — будет повтореньем.
Как говорил, мешая домино,
один поэт, забытый поколеньем,
мы рушимся по правилам деленья,
так вырви мой язык — мне все равно!
Над толчеей твоих стихотворений
расставит дождик знаки ударений,
окно откроешь — а за ним темно.
Здесь каждый ген, рассчитанный, как гений,
зависит от числа соударений,
но это тоже сказано давно.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
