Мне пофиг, как это называется, но игра замечательна. Замечательна.
Прими мой респект сестра. Это называется рифмы - инструмент другой музыки.
Пасиб, што объяснил про рифмы. Играть рифмами и рифмовать - это разные вещи. Играть. Это здорово.
У меня хорошие учителя.
А ваще - ничё! Горячо
И продуманно -
Я не огорчён, что прочёл
Что-то лунное.
Бог - это ди-джей!
Сначала плиты Марбурга так зримо привиделись. И образ Пастернака влюблённого и безответно шагающего: шаг за шагом к тем матам судьбоносным тополиным всех улиц, площадей планеты этой оБЕЗлюдевшей, оБЕЗдуш-ной чувством...
Потом мелодия джазистом засвистела, блюзуя вечность на исходе ночи в картинку с выставки, забытую на стенде администратором сайта-мортале.
А дальше Я и Кант, и звёзд законы над головой, и поднебесье-совесть перевернулось выпитою чашей на мелочь городскую без остатка.
Пересказать концовку не берусь я: возможно ль взяться за перила лунной симфонии, распластанной и бледной и маятной, как око фона Рееей... И мертвецом качаясь столботенным, плывет в окне моей прошедшей жизни все тот же поединок, тот же мастер... Борис... не Пастернак уже, но город... БорисоГлебской фреской старинной он выпукло вдается в оконечье шпилеобразного клинка минутных страстей и государственных иллюзий.
Нет, слов не хватит описать восторг мой, крылящийся плащами до-диезных белеющих в ночи волшебных клавиш, которые кормили вы с руки...
Летите же, летите же все птицы слов, линий, мыслей к daddy на страницу!
Сэнкс)))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Она пришла с мороза,
Раскрасневшаяся,
Наполнила комнату
Ароматом воздуха и духов,
Звонким голосом
И совсем неуважительной к занятиям
Болтовней.
Она немедленно уронила на пол
Толстый том художественного журнала,
И сейчас же стало казаться,
Что в моей большой комнате
Очень мало места.
Всё это было немножко досадно
И довольно нелепо.
Впрочем, она захотела,
Чтобы я читал ей вслух "Макбета".
Едва дойдя до пузырей земли,
О которых я не могу говорить без волнения,
Я заметил, что она тоже волнуется
И внимательно смотрит в окно.
Оказалось, что большой пестрый кот
С трудом лепится по краю крыши,
Подстерегая целующихся голубей.
Я рассердился больше всего на то,
Что целовались не мы, а голуби,
И что прошли времена Паоло и Франчески.
6 февраля 1908
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.