Оборотка на "Остров Беринга" Arina PP
http://www.reshetoria.ru/user/ArinaPP/index.php?id=44889
Хоть снег, но не простыл. День
Приятственен в просторе.
Уеду я на Ки́льдин,
Что в Баренцевом море.
Где пеною солёной
Маяк волна украсит.
Моряк где и учёный
В каюте тесной квасят.
Гремят, как Вагнер, тосты
За преходящесть вьюг,
За рейс Ан-2. И просто-
За их отлёт на юг.
Их манят, вот причуда,
Большие города.
Хоть я стремлюсь отсюда –
Они, взамен – сюда.
Влекут мальстрёмы эти:
Кто хочет, рвётся в даль.
А вам что, сударь, светит?
Глинтвейн – и то едва ль.
(И то, начальник выл, де:
Alarm, ну где вас носит?)
Уеду я на Ки́льдин.
На месяцев так восемь…
***
Кильдин – это остров на севере Мурманской области. С очень красивым видом на побережье и маяком.
На Кильдине, в отличие от Мурманска, Северной Норвегии и многого-многого ещё,
автор не был. Однако, вдохновившись фото в интернете, написал сей шебебр.
Но… вот тебе ж, поэтушка, и гурий день.
Написал я стих-экспромт, довольно, как и всегда после экспромтов,
отдуваясь в несуществующие усы.
И глянул на всякий случай в справочник, насчёт ударения.
Так вот! Он не Ки́льдин, а Кильди́н. Снимайте штандарты, закапывайте пушки.
И вот часто у нашего юного таланта так:
Врожденная 100% грамотность в орфографии,
Бережное отношение к знакам препинания и претолкания.
(Я даже «порошки» пишу с оными, извращенец этакий!)
Но вот с ударениями – просто засада, господа!
Фенёк на самом деле фе́нек,
Кондопо́га – Ко́ндопога.
Нордка́п – Но́рдкап.
Апофеозом же чада кутежа стало написание мной лет 6 назад стиха на древнерусскую тематику.
Пишу, понимаешь, про Гардари́ку, а она Гарда́рикой оказывается. Далее по тексту Свальба́рд, а он и вовсе – Сва́льбард. Ладно, исправил Свальба́рд на Грума́нт.
А он Гру́мант!!! И живи с этим, поэт, как хочешь…
Чудны твои дела, господи, и затейливы ударения в словах языков твоих.
Однако, по ходу, родился новый жанр.
Акцентологическая поэзия…
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
