"Буря мглою небо кроет",
без единого гвоздя;
буря - зверь, у ней, порою,
пыль созвездий на когтях.
Кто звездится, - те смутьяны,
буря с мглою - палачи.
Стукнет сталь, под крышкой пьяный
голос в щелку прокричит:
- Рукотворная могилка,
к ней тропа ещё цела?!
- Наливай, - там в банке килька, -
жизнь вчера не допила.
Буря выпьет и завоет:
"Ты, мой друг, не утомлён?".
И молчанье гробовое
закурлычет журавлём,
зарифмует: "Ждёт синица,
тихо за'морем моля,
что кулак вот-вот приснится
и задушит журавля".
Выпьем, добрая подружка,
ветхой старости моей,
для тебя я раскладушку
в рай поставлю. Веселей
будем жить, пошлём зарницу
за вином. Сгорит дотла.
Станем мы о ней молиться, -
пусть горит, но чтоб дошла.
"Выхожу один я на дорогу",
не туда его во тьме суя.
Ночь тиха, простите, недотроги,
в темноте не видно... ничего.
Вдоль дороги умный, как Иуда,
под крылом торжественных ракит,
в голубом сиянии, как чудо,
как бревно в глазу фонарь торчит.
"Уж не жду от жизни ничего я", -
Бог не раз корил и проклинал, -
Пусть не знаю большего я горя, -
в ночь уснёт голубенький фонарь.
"Но не тем холодным сном могилы",
где, сопя, вдыхаешь жизни прах.
Даром что, молва лицо разбила,
пусть уснёт с улыбкой на устах.
Через ночь и день фонарь проснётся
и дорогу оросит струя.
Не дождаться ночью свет от солнца, -
в темноте не видно ... ничего.
"Славная осень! Здоровый, ядрёный",
с водкой в руке по погоде одет,
кубики мёрзлые осени оной
в рюмку бросал и молчал тет-а-тет.
В серых глазищах не жёлтые листья, -
море костров, от них пепла щепоть.
Пламя покрашу, но только не кистью, -
кровь я пролью на их бледную плоть.
"Славная осень! Морозные ночи",
утром молчание луж...
Крики кукушек, но больше нет мочи
вслух их считать в ожидании стуж.
Всё хорошо, дорогая Маркиза,
всюду родимый осенний бардак.
Осень устала и пьёт за кулисой,
но не пьянеет никак.
"Есть в осени первоначальной"
от позднего цветения следы,
по ним сердца бредут к печалям,
но это только полбеды.
Где бледный серп гулял и звёзды млели,
теперь не сыщешь старых адресов.
Пугая "Тёмные аллеи",
созвездье лает Гончих Псов.
"Пустеет воздух, птиц не слышно боле".
Кукушка бьётся головой, а дятел лжёт,
им кажется ещё немного и вот-вот... ,
спрошу у осени: "Доколе?!".
"Клён ты мой опавший, клён заледенелый",
Гнуться под метелью, - вредная манера.
Ты, как трезвый сторож, вид твой впечатляющ
и зимой по снегу босиком гуляешь.
Справа смех берёзок, слева стонет верба,
крики их ввергают в грех неимоверно.
Не крути главою, оттопырив ухо,
спит дружок твой ясень, круглый год под мухой.
Сам себе казался я таким счастливым, -
трезвым и зелёным кустиком оливы.
Плакал в грудь жене я, душу обнажая,
оказалась баба не моя, - чужая.
Для биографии некстати,
для эпитафии плохи.
"Не презирайте, бога ради",
мои смертельные грехи.
Когда умру, прошу покорно,
отмерив два, отмерив пять,
ни просто так ни стихотворно,
осколки жизни не топтать.
"Когда-нибудь мои потомки",
с Луны и прочих тёплых мест,
сотрут звезду за кривотолки
и вроют на могиле крест.
Симе
"Мело весь месяц в феврале"
Немилосердно,
Не билось сердце, захмелев,
Не билось сердце.
Слетались звёздные миры
на небо вклетку.
Скатилась в пасть моей норы
Луна таблеткой.
"На озаренный потолок
Ложились тени",
Вязали руки узелок
На синей вене.
Сломать мне в драках по крылу
Казалось мало, -
И я упала на иглу,
И я упала.
Стонали девичьи грехи
Ночами жутко,
Но не кричали петухи,
Пугая утро.
Как только сняли кандалы,
Мне стало мало.
И я кричала без иглы,
И я кричала.
Подруга чаю завари
И папиросу.
Потом давай на раз, два, три
Монету бросим.
И доказать, страх поборов,
Что жизнь не спета,
Лишь сможет, вставши на ребро,
Упав монета!
"Мело, мело по всей земле"...
Не ваше дело!
Да, я сидела на игле,
Да, я сидела.
"Вдох глубокий, руки шире",
две бутылки распузырил.
Ясность мысли, полное сознание -
Богоумиляющее,
Бесоогорчающее
Дури, если трезв ещё, изгнание!
Если вы в чужой квартире —
Уши плавают в кефире, -
Не имеет этот факт значения!
С кем-то (вдым) наедине.
Спишь, как-будто на жене,
Даришь ей секунды облегчения.
Утром был похож на труп он,
К ночи вырос, если в лупу
Бросить взгляд на миг формирования.
Если мал он, взявши нож,
пусть подруга... . Больно? Что ж
оживит, вдувая в рот, дыхание.
Если вы слабы пупами —
И в глазах жены упали,
Удивитесь - Зая, всё по прежнему?
Главный счетовод на небе
Создал женщин на потребу, -
Не стесняйтесь ей напомнить вежливо.
"Разговаривать не надо" —
Подойдите тихо с зада,
Улыбаясь узко и загадочно.
А потом, сорвав улыбку,
В койку, быстро, но не шибко
И коленно, а потом лопаточно.
Не страшны упрёки чести —
Мы в ответ нальём по двести,
"В выигрыше даже начинающий".
Красота! Среди могущих
Пьяных нет и нет непьющих —
Тост поднимем ... плоть ошеломляющий!
Только зеркало зеркалу снится,
Тишина тишину сторожит...
Решка
Вместо посвящения
По волнам блуждаю и прячусь в лесу,
Мерещусь на чистой эмали,
Разлуку, наверно, неплохо снесу,
Но встречу с тобою — едва ли.
Лето 1963
1. Предвесенняя элегия
...toi qui m'as consolee. Gerard de Nerval
Меж сосен метель присмирела,
Но, пьяная и без вина,
Там, словно Офелия, пела
Всю ночь нам сама тишина.
А тот, кто мне только казался,
Был с той обручен тишиной,
Простившись, он щедро остался,
Он насмерть остался со мной.
10 марта 1963
Комарово
2. Первое предупреждение
Какое нам в сущности дело,
Что все превращается в прах,
Над сколькими безднами пела
И в скольких жила зеркалах.
Пускай я не сон, не отрада
И меньше всего благодать,
Но, может быть, чаще, чем надо,
Придется тебе вспоминать —
И гул затихающих строчек,
И глаз, что скрывает на дне
Тот ржавый колючий веночек
В тревожной своей тишине.
6 июня 1963
Москва
3. В Зазеркалье
O quae beatam, Diva,
tenes Cyprum et Memphin...
Hor.
Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать — та, третья,
Нас не оставит никогда.
Ты подвигаешь кресло ей,
Я щедро с ней делюсь цветами...
Что делаем — не знаем сами,
Но с каждым мигом все страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.
5 июля 1963
Комарово
4. Тринадцать строчек
И наконец ты слово произнес
Не так, как те... что на одно колено —
А так, как тот, кто вырвался из плена
И видит сень священную берез
Сквозь радугу невольных слез.
И вкруг тебя запела тишина,
И чистым солнцем сумрак озарился,
И мир на миг преобразился,
И странно изменился вкус вина.
И даже я, кому убийцей быть
Божественного слова предстояло,
Почти благоговейно замолчала,
Чтоб жизнь благословенную продлить.
8-12 августа 1963
5. Зов
В которую-то из сонат
Тебя я спрячу осторожно.
О! как ты позовешь тревожно,
Непоправимо виноват
В том, что приблизился ко мне
Хотя бы на одно мгновенье...
Твоя мечта — исчезновенье,
Где смерть лишь жертва тишине.
1 июля 1963
6. Ночное посещение
Все ушли, и никто не вернулся.
Не на листопадовом асфальте
Будешь долго ждать.
Мы с тобой в Адажио Вивальди
Встретимся опять.
Снова свечи станут тускло-желты
И закляты сном,
Но смычок не спросит, как вошел ты
В мой полночный дом.
Протекут в немом смертельном стоне
Эти полчаса,
Прочитаешь на моей ладони
Те же чудеса.
И тогда тебя твоя тревога,
Ставшая судьбой,
Уведет от моего порога
В ледяной прибой.
10-13 сентября 1963
Комарово
7. И последнее
Была над нами, как звезда над морем,
Ища лучом девятый смертный вал,
Ты называл ее бедой и горем,
А радостью ни разу не назвал.
Днем перед нами ласточкой кружила,
Улыбкой расцветала на губах,
А ночью ледяной рукой душила
Обоих разом. В разных городах.
И никаким не внемля славословьям,
Перезабыв все прежние грехи,
К бессоннейшим припавши изголовьям,
Бормочет окаянные стихи.
23-25 июля 1963
Вместо послесловия
А там, где сочиняют сны,
Обоим — разных не хватило,
Мы видели один, но сила
Была в нем как приход весны.
1965
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
