***
вот они мы —
церебральный шут,
висцеральная обезьяна.
но королева бросает свиту,
уплывает в гипофизарную даль —
и нет в ней изъяна.
кажется, только она была тут —
и нет её. очень жаль, очень жаль.
сбросив корону, распустив прозрачные косы,
королева плывёт по узкому руслу,
над медовой её головой кружатся осы,
ей бы решать государственные вопросы,
но она плывёт и плывёт без устали.
ах, королева! смотри, какая восходит луна!
если вчера лун было четыре,
то сегодня одна,
но какая! одна в целом мире
луна — не луна — луна — не луна — не
гигантский шар, застрявший в овальном окне.
на его манящий холодный свет
спешат головастики, ждавшие целых сто лет —
кто успеет. успеют, конечно, все,
и луна, раскаленная, будет висеть
и казаться не белой холодной луной,
а горячим солнцем, обрамлённым лучами, и мы с тобой —
церебральный шут,
висцеральная обезьяна иже с ним,
замолчим, а будем думать, что говорим.
дел у нас, церебральный, согласный мой брат, невпроворот.
висцеральные лепестки живота моего уносит водоворот.
мы с тобой обрываем у нового солнца лучи,
мы с тобой друг друга этому будем учить
всю подсобную нашу жизнь, уходя в коронарную смерть.
ни корону надеть, ни королеву спасти не успеть.
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
