Неорганика так прекрасна,
У неё и морщины на чешуе
Вековые, величественные.
Корни, дельты, вены...
Суставы, горные хребты...
Загар выветривания, выгорания пород
Преумножает её совершенство.
Даже небелковая органика в тему -
Оправа с патиной:
Ржавчина степей, зелёные окислы джунглей.
И это только из иллюминатора,
А когда десантировался, внизу...
Совершенны её формы!
Даже малые, даже рукотворные.
Природные - невероятны.
Этого так мало у нас.
Энн, тебя когда-нибудь накрывала неорганическая волна?
Подразумеваю, во сне?
После того, как мы нашли сталактит,
И долго стояли под капелью, помнишь?
Меня да, и теперь - наяву...
Первое, что сделал, бросился в неорганический океан.
Йохууу!.. Все саламандры ада! Эууу-ооо!..
Начинают со столиц, а не с пляжей,
Вообще-то... Э, да без разницы.
- Самоволка?
- Именно, сэр. Догнать, вернуть, обездвижить?
- Гуляйте, мальчики.
Ха-ха! То-то же, сэр...
Все так сделали, и он!
Бешеные, одинаковые, беспогонные.
Если нет, тогда ради чего?
Заблокировал бы шлюзы, адмиралу бы хана.
Искупались на славу.
Облака в бирюзе надо мной...
Ветер сушит гребни, гладит чешую
Нежно... Как ты...
Вилкой языка я слышу его разную влажность:
С материка, с океана,
О, Эннабел...
Ты хихикаешь? Бессовестная!
Нет, не отравленный воздух,
А чистая правда!
Эннабел, эдем существует, и он тут.
Как связь?
Да, слышно отлично,
Да, в порядке. О чём говорю?
Говорю, я понял здесь, как счастлив,
Что родился кремниевой ящерицей,
Что стал карателем,
А ты волновалась, глупышка!
Конечно, тупятся когти под корень,
И нёбная железа часто опустошается,
Но это всё пустяки.
Передо мной до горизонта, -
Ну, не хихикай, Энн! -
Гуляет неорганическое море,
С ума сойти...
На новолуние увидишь сама.
Только что вылез, а не верится,
Прибоя лапой коснуться страшно, трепетно:
Священная стихия...
Я стою на органическом шлаке.
Он вибрирует, пишет. Что? Сейчас гляну,
Эсэмэску:
"На нас напали рептилоиды.
Я люблю тебя. Прощай".
И я люблю тебя! Ага, до скорого, ага...
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
