Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог
***
Бывает странное стечение времён,
как будто шаг неверный, долговая яма —
не завершать незавершённого, упрямо
тащить в себе, с собой, со всех сторон
укрыв от ветра перемен — пусть будет штиль,
и самый знаменитый русский шпиль
проткнёт очередной закрытый счёт
на комнаты гостиничного типа.
Но там, на волнах радужного трипа,
где море источает звонкий йод,
где даже лёд идёт, бежит, плывёт
и так звучит, что холодеет в жилах
и горячеет лоб — мы, значит, живы,
а значит, пусть неверно, но вперёд,
летим туда, где параллельные прямые
нас тянут за собой, за горизонт.
Лишившись воздуха, спина к спине, немые,
забывшие линейное письмо,
где строки — это раны ножевые,
где раны — это скопище длиннот,
стекающих по лезвию на землю,
из воздуха — к земле, домой, назад,
качаемся, как высохшие стебли,
во мне молчит условный Ленинград.
Во мне кричит — не видно глаз, замотан
от холода — напорист, самозван,
обратно, с воскресенья на субботу,
зовущий берег, мой условный Магадан.
Казалось, внутри поперхнётся вот-вот
и так ОТК проскочивший завод,
но ангел стоял над моей головой.
И я оставался живой.
На тысячу ватт замыкало ампер,
но ангельский голос не то чтобы пел,
не то чтоб молился, но в тёмный провал
на воздух по имени звал.
Всё золото Праги и весь чуингам
Манхэттена бросить к прекрасным ногам
я клялся, но ангел планиды моей
как друг отсоветовал ей.
И ноги поджал к подбородку зверёк,
как требовал знающий вдоль-поперёк-
«за так пожалей и о клятвах забудь».
И оберег бился о грудь.
И здесь, в январе, отрицающем год
минувший, не вспомнить на стуле колгот,
бутылки за шкафом, еды на полу,
мочала, прости, на колу.
Зажги сигаретку да пепел стряхни,
по средам кино, по субботам стряпни,
упрёка, зачем так набрался вчера,
прощенья, и etc. -
не будет. И ангел, стараясь развлечь,
заводит шарманку про русскую речь,
вот это, мол, вещь. И приносит стило.
И пыль обдувает с него.
Ты дым выдыхаешь-вдыхаешь, губя
некрепкую плоть, а как спросят тебя
насмешник Мефодий и умник Кирилл:
«И много же ты накурил?»
И мене и текел всему упарсин.
И стрелочник Иов допёк, упросил,
чтоб вашему брату в потёмках шептать
«вернётся, вернётся опять».
На чудо положимся, бросим чудить,
как дети, каракули сядем чертить.
Глядишь, из прилежных кружков и штрихов
проглянет изнанка стихов.
Глядишь, заработает в горле кадык,
начнёт к языку подбираться впритык.
А рот, разлепившийся на две губы,
прощенья просить у судьбы...
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
