***
Не сон, но высший сан смежает веки.
Под ранний грохот мусорного бака
я вижу — худощавый человекин
(ну как собакин — не совсем собака)
поверх своей замызганной рубахи
втекает в чьё-то белое пальто
и по следам расстриженных монахинь
восходит на подводное плато —
архаика статичного сюжета.
Ересиарх во имени моём,
он уплывает вглубь, обратно в лето,
как будто лето — это водоём,
поросший дивными цветами (что за горе —
из глаз твоих лакать вчерашний ад?),
а за балконом — Ялта, яхта, море,
но всё как будто слишком, невпопад.
И временная комната раскроет
дверей ладони, к зеркалу гребя,
но я своей холодною рукою
не нахожу горячего тебя.
Ноябрьский дождь линчует южный берег.
Мир морю твоему, прибрежный сад.
Подошвы стёрты, волн редеет гребень,
затянут наглухо гостиничный халат.
Симонов и Сельвинский стоят, обнявшись,
смотрят на снег и на танковую колею.
– Костя, скажите, кто это бьет по нашим?
– Те, кого не добили, по нашим бьют.
Странная фотокамера у военкора,
вместо блокнота сжимает рука планшет.
– Мы в сорок третьем освободили город?
– Видите ли, Илья, выходит, что нет.
Ров Мариуполя с мирными — словно под Керчью.
И над Донбассом ночью светло как днем.
– Чем тут ответить, Илья, кроме строя речи?
– Огнем, — повторяет Сельвинский. —
Только огнем.
2022
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
