В преклонившей колени России
гуси-лебеди, Маша, медведь.
Это женская слабость. А сила, -
встав с колен, за них всех умереть.
Красный угол четвёртого чище,
раз вбивают Христа молотком.
Ну, а ветер по прежнему свищет,
как велось на Руси испокон.
Ветры пели печально, но звонко,
подпевала им Русь. Голоса
завывания старого волка
рвали в клочья, как шторм паруса.
Руки родины на топорище,
выи хруст под малиновый звон.
Ну, а ветер по прежнему свищет,
как велось на Руси испокон.
Нет хоккея, евреи далече,
придавило эскортом балет.
Дурят, учат и грабят и лечат
все, кому притворятся не лень.
"Что же делать, что делать нам, люди, -
с печки голос, - и кто виноват?
Бесы, в русские души не плюйте,
мы не слезем с печи!", (дальше мат).
"От Руси уберите ручища!", -
в мир летит из кремлёвских окон.
Только ветер по прежнему свищет,
как велось на Руси испокон.
В храмах гопники. Прямо с порога
поп не души, - карман облегчит.
Нет там веры, где именем Бога
просит бес заплатить за визит.
Глас небес превращается в вирши,
если ложь и записан штыком.
Ну, а ветер по прежнему свищет,
как велось на Руси испокон.
Вашим девочкам грустно и скучно, -
не успели невестами стать.
Оптом брали в полон и поштучно
те, кто вашу небес благодать
истоптали, забрызгав кровищей,
заплевали, как наркопритон.
Ну, а ветер по прежнему свищет,
как велось на Руси испокон.
Ваши мальчики... . Мальчики, где вы?!
Жизнь была на войне прожита.
Не прикрыли ни справа ни слева, -
за спиной и в глазах пустота.
На погосте ни Бога ни нищих,
паутина на ликах икон.
Только ветер по прежнему свищет,
как велось на Руси испокон.
Ветры пели печально, но звонко
голосами из волчьих хоров,
без мальчишек рыдали девчонки
из моих и соседних дворов.
Без гробов, - ни покрышки ни днища, -
закопал их нерусский закон.
Ну, а ветер по прежнему свищет,
как велось на Руси испокон.
Сплошь крестами погосты России
заросли и, почуяв вино,
смерть с косою на водку косилась
и косила людей заодно.
Водкой смерть заливала глазищи,
на могиле не пить - моветон.
Только ветер гулял по кладбИщу,
как велось на Руси испокон.
На руках у великой России
три берёзки, укутанных в март.
В них бессмертные души, а сила
у девятки целованных карт.
Пять тузов, как ножи в голенище,
жизнь берёзок поставят на кон.
Ну, а ветер по прежнему свищет,
как велось на Руси испокон.
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик заснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Уже не молод, еще не стар,
На лице отвага, в глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
Он извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Извозчик дернет возжей,
Лошадь дернет ногой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь поднимет ногу одну,
Поставит на земь опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой,
Сейчас он в чайной чаю попьет,
Лошадь сена пока пожует.
На дверях чайной - засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ух, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Голодный извозчик едет домой,
Лошадь снова трусит усталой рысцой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб вести комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Но извозчик не дернул возжей,
Не дернула лошадь ногой.
Извозчик не крикнул: "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Извозчик не щелкнул кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
Теперь пешком мне придется бежать,
На площадь Урицкого, пять".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет за собой.
Подходят они к райским дверям:
"Апостол Петр, отворите нам!"
Раздался голос святого Петра:
"А много вы сделали в жизни добра?"
- "Мы возили комиссара в комиссариат
Каждый день туда и назад,
Голодали мы тысячу триста пять дней,
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Хорошо и спокойно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!"
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть, полезай!"
И вошли они в Божий рай.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
