Скелетик играет на флейте.
Набросьте же снега, согрейте!
Ведь белые хрупкие пальцы
от холода могут сломаться!
И некому станет таиться
в бессонных глазящих сквозницах.
Никто не возьмёт на поруки
гоморру прошедшие звуки.
Никто этих звуков не слышит.
А только роднее и ближе
скрипят водосточные трубы
губами побитой Гекубы.
*
*
*
Это произошло на улице Ульяновской. Я спешила на работу, чтобы подменить, потому что перед этим подменили меня... На крыльце музея из-за полуоткрытой створки двери выглянул мужчина в клетчатой рубашке без верхней одежды.
И неожиданно обратился ко мне:
- Пойдёмте в музей. Послушаете концерт. Бесплатный. У нас сейчас концерт начинается. Домра. Всего 45 минут.
Я развела руками - в жизни так всегда. Полно какого-то неполноценного времени, а когда вдруг оказываешься где-то нужным - нет и 45 минут.
- Сожалею, работа...
- Но ведь может подождать! - безнадёжно ответил мне он уже вслед.
А я шла уже по улице Чапаева с разведёнными руками. Там было много встречных людей, не как на Ульяновской. Там были хозяйственные мужчины и бестолковые женщины, бабушки с тележками и девчонки с наушниками, были вышедшие из ломбарда и зашедшие за обувью, зелёные и жёлтые разносчики еды и жующие шаурму коричневые индийский студенты. Даже один дедушка с банным веником. Все они торопились. Тут вам не Ульяновская, тут все торопятся по-настоящему, с выражением. А мне хотелось соединить разведённые руки, схватить их в охапку и запихать пинками на концерт домры. Всего на 45 минут. Но если я сама не иду туда, то какое имею право командовать? Люди неслись дальше по своим прямым делам, а за углом при остром дефиците слушателей играла домра. И я у неё в долгу.
*
*
*
Прогноз оправдался - температура достигла нуля.
Ощущается, как пульс утопленника.
Слепая ярость, вышедшая из онлайн,
карать идёт чёрно-белых хроников.
Тсс, футуристка! Прячься, имажинист!
В плащ-распашонку вязких крупозных строчек.
Нас не допросят, как бесполезно жить,
просто в одно мгновение обесточат.
Чтобы разжечь на улице праздничные огни.
Ощущается как День Всех Ненужных.
Где-то за кадром прячется пианист.
В нише под инструментом хранит оружие.
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
