Облака умирают, тела их изрезаны ветром,
Кровоточат лазурью. Я чувствую боль от прорех.
Распадется душа, словно свет, распластается спектром
Под воздействием призмы реальности, выявив грех.
И мне хочется с ними истаять, рассеяться в небе,
С моим криком прощальным пройдет новой боли виток.
И в молитве отчаянной к ветру взываю в потребе,
Чтобы он прекратил наши муки и не был жесток.
Как начнешь вспоминать, так срывается память цепная,
Не унять мне ее, не сдержать разъярённой волны.
Стать частицами синего неба - смертельно больна я –
Мне пути исцеленья другие уже не видны.
Я смотрю в небеса и объятия ветра прохладны,
Не излечатся души, мир в горе увяз на века.
Из запутанной жизни все ниточки Ариадны
Устремляются вверх, где по ветру бегут облака.
А мне хочеццо поддержать автора. Есть главное - жила самородного золота. Потом уже придет изощренность, тонкость и изящество выражений, многоплановость и многосмысленность выраженная единым словом.
Есть Главное, без чего все это бла-бла-бла лишь виньетки; а раз есть "база души", то все остальное прирастет. Это уж как пить дать :)
Вперёд, пиит!
Спасибо за поддержку и веру в меня, Игорь.
С уважением
с некоторыми вещами antz могу согласиться, но только не с заявлением что стих пуст или не цепляет. а пафоса , кстати, в меру.
спасибо за понимание,
я со всеми остальными его замечаниями тоже согласилась, и все подправила, даже восклицательный знак убрала, изменив его на скромную точку. и я очень благодарна antz за то, что он открыл мне глаза на мои даже порой слишком глупые ошибки.
А вам, flameair, я благодарна за понимание и поддержку, еще раз спасибо,
с уважением,
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.
Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу - слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.
Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.
Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.
Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.
Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.
Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.
Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.
За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.
Я знал ее такой, а раньше - целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.