Евгений Вениаминович ненавидел когда всё хорошо -
Он любил когда ноги промокнут в луже,
Когда дорогу перейдёт большой чёрный кот,
И все дни, в которые бывал убит и простужен.
Но была несчастна его судьба - много лет
Небо было безоблачно, путь был светел,
Он выигрывал в лотерею, не приобретая билет,
Ему улыбались собаки и незнакомые дети.
Лужи испарялись под его ногой,
Становились трёхцветными монохромные кошки -
И возможно что счастлив был бы кто-то другой,
Но только не Евгений Вениаминович Кошкин.
Так случилось, что в городе, где он ждал стихий,
Зомби-хоррора и неисчислимых бедствий,
Жили белые поэты, что писали белые стихи
И желали всего хорошего ему с самого детства.
Белые поэты - это значит белые глаза,
Исполняются их пожелания - хочешь не хочешь.
У своей машины Евгений удалил тормоза,
Но и без них она замедлялась на ухабах и кочках.
И ему переехать бы - по соседству, недалеки,
В чёрном скрюченном городе, в трущобах тернистых,
Жили чёрные поэты, пишущие чёрные стихи -
Сквернословые и нервные силлабо-тонисты.
Они были преисполнены миксом спирта и рифм
И когда появлялся в их городе кто-то белый,
Они посылали его, как корабль на риф,
А уж сглазить прохожего им - обычное дело.
Чёрный город манил, как румяный калач,
В нём Евгений Вениаминович, до этого милый,
Стал таким бы как все - полоумный рифмач,
Злой, горбатый, хромой, но очень счастливый.
Он стоял на границе двух миров как Харон,
Но бурлили мечты и желанья не стихли.
А затем возвращался в город белых ворон,
И писал там стихи без присутствия рифмы.
Не верили, считали - бредни,
Но узнавали от двоих,
Троих, от всех. Равнялись в строку
Остановившегося срока
Дома чиновниц и купчих,
Дворы, деревья, и на них
Грачи, в чаду от солнцепека
Разгоряченно на грачих
Кричавшие, чтоб дуры впредь не
Совались в грех, да будь он лих.
Лишь бы на лицах влажный сдвиг,
Как в складках порванного бредня.
Был день, безвредный день, безвредней
Десятка прежних дней твоих.
Толпились, выстроясь в передней,
Как выстрел выстроил бы их.
Как, сплющив, выплеснул из стока б
Лещей и щуку минный вспых
Шутих, заложенных в осоку,
Как вздох пластов нехолостых.
Ты спал, постлав постель на сплетне,
Спал и, оттрепетав, был тих,-
Красивый, двадцатидвухлетний.
Как предсказал твой тетраптих.
Ты спал, прижав к подушке щеку,
Спал,- со всех ног, со всех лодыг
Врезаясь вновь и вновь с наскоку
В разряд преданий молодых.
Ты в них врезался тем заметней,
Что их одним прыжком достиг.
Твой выстрел был подобен Этне
В предгорьи трусов и трусих.
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
